Люблю - убью

Мы живем в обществе поголовной любви и тотального хамства. Тем, кому такое заявление покажется слишком грубым (синоним «хамства»), этот возмутительный (еще один синоним) текст лучше не читать. Остальным, впрочем, тоже необязательно.


Андрей Демин

Вообще понятие хамства довольно размыто, и чтобы не впадать в интерпретации, хорошо бы вернуться к первоисточнику – родоначальнику этого понятия, ветхозаветному Хаму, сыну Ноя.

История как мир стара, прошу прощенья за тавтологию. Праведник Ной, насадивший виноградник, напился вина и… уснул нагим… Стоп. Праведник напился вина до бесчувствия? Ай-яй-яй. Ну да, праведник совершил ошибку. А с другой стороны – старик оступился, пошел неверной дорогой. Бывает. Кто из нас не совершал ошибок? Ну, напился красного сухого вина – последнего, уверен, что удачного, урожая, не удержался. Ну, голый. Хорошо хоть уснул… Я вот как-то раз… хотя, назад, назад.

Итак, отец согрешил (с древнегреческого «грех» переводится как «промах»). И сын его, Хам, не преминул этим воспользоваться – рассказал братьям о папашином позоре. Мол, так и так. В общем, как есть. А что такого? Не приврал, констатировал, как сейчас бы сказали, факты. Однако братья его, Иафет и Сим, за информационную поддержку спасибо Хаму не сказали, просто молча пошли и прикрыли наготу отца. А тот, протрезвев, проклял будущее племя Хама. И ходим мы теперь как проклятые (почему «как»?), и хамим друг другу без конца, не в силах остановиться.

Хотя, если быть точными, племя Хама (в переводе – темный, смуглый) – эфиопы, египтяне, ливийцы. Получается, наш Пушкин – прямой потомок Хама. Как и положено прозорливому (почти как наблюдательный Хам) гению, в его творчестве много непочтительного (еще один синоним хамства). Та же старуха у разбитого корыта – сатирическое изображение известной малопривлекательной женской черты русского характера. Старуха эксплуатирует талант (читай: золотую рыбку) мужа в эгоистических целях. Она ведет себя неуважительно (опять-таки синоним «хамства») по отношению и к старику, и к рыбке. В результате спилила сук, на котором сидела.

Обычная история для русского человека. Та же Натали Гончарова разве не эту же ошибку совершила, пожелав быть «владычицей морскою», не обращая внимания (хамство?) на увещевания собственного мужа. «Женка, женка! я езжу по большим дорогам, живу по 3 месяца в степной глуши, останавливаюсь в пакостной Москве, которую ненавижу – для чего? Для тебя: чтоб ты была спокойна и блистала себе на здоровье, как прилично в твои лета и с твоею красотою. Побереги же и ты меня. К хлопотам, неразлучным с жизнью мужчины, не прибавляй беспокойств семейственных, ревности и т. д.», – писал Пушкин жене 6 ноября 1833 года из Болдина. Увы, предсмертные слова Пушкина «Я хочу навести в своем доме порядок» – констатация бессилия перед блеском собственным супруги. Да-да, Наталья Николаевна встречалась с галантным французом и после семейной (и национальной) трагедии.

Известно, что Гончарова не любила пушкинских стихов, кроме как посвященных ей. «Господи, – сказала она раз у Смирновой, когда он стал читать последней новые стихи, – до чего ты мне надоел со своими стихами, Пушкин!» Вот интересно, любила ли она его? Думаю, что даже с поправками на нравы того времени – скорее всего, да. Уважала ли? Конечно же, нет. Для сравнения приведу обратный занудный (вы уж извините, правда всегда скучна) хрестоматийный пример жен декабристов, пушкинских современников. Любила ли Мария Волконская своего мужа – князя Сергея Григорьевича? Наверное, хотя, будучи на выданье и узнав о предложении Волконского, радостно-смущенно ответила: «Я ведь его совсем не знаю!» Уважала ли? Однозначно.

Я намеренно привожу непривычные примеры хамства, но мне кажется, что рождается оно (как и многое другое) в семье. Последствия, понятное дело, гораздо чаще встречаются вне дома – на улице, на работе, в магазинах, в больницах, в школе. Но здесь, как говорится, на войне как на войне. Незнакомые люди не обязаны нас любить, и, получается, хамим мы невольно, походя. Не замечаем мусора, не поздоровались с соседом, не поблагодарили кассира, не… Или наоборот, вместо того чтобы промолчать, обращаем преувеличенное бестактное внимание, доводя до абсурда, тычем носом. И получается оксюморон «вежливое хамство», типа гаишного «уважаемый».

В общем, из крайности в крайность, люблю – убью. А как еще объяснить отношение к родной природе – любимому утопающему в горах мусора берегу реки? Или вот Макаревич, отбивающийся от бывших поклонников, буквально выросших на его песнях? Всё это – неуважение к своему объекту любви, а попросту – хамство!

Впрочем, как я уже говорил, душить в объятьях до смерти – русский системный сбой. То же неуважительное отношение почитателей пережили в свое время и Толстой, и Маяковский, и многие другие любимые русские иконы. Пока не уложим в землю — не успокоимся: мертвого любить-то удобней, он уже не напивается, не засыпает голым, не пишет сомнительных (с нашей точки зрения) текстов. Мы их очень, очень любим, но… уважать, увы, не умеем. Как дикари – в общем-то, добрые внутри, но невежественные и смуглые. Дети Хама?

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.