О Димитрии Ивановиче, Марине Юрьевне, Юрии Ивановиче и Сергее Николаевиче

Помнится, лет двадцать с небольшим назад поздним декабрьским вечером бродили мы с приятелем по привокзальной площади города Конаково. Мы были сильно недопивши, нам было темно, холодно, сыро и скучно. Поблизости возвышалась темная глыба памятника Порфирию Петровичу Конакову, о существовании коего (и памятника, и самого Порфирия Петровича) мы до той поры не подозревали. Понятно было, что Конаково назвали в честь Порфирия Петровича, но вот кто он такой и чем заслужил…


Андрей Борисов

На свою беду мимо нас проходила местная жительница, и ей мы задали вопрос, кому и за что поставили памятник. Она ответила, что памятник Порфирию Петровичу поставили за то, что он боролся за Советскую Власть. Мой приятель уточнил: «За то, что боролся, или за то, что победил?» Аборигенка в ужасе бежала таких тонких различений.

А уточнение было в самую точку. Потому как Порфирий Петрович боролся за Советскую Власть в 1905-1906 гг. (летом 1906-го его расстреляли), а победил только в 1917-м. Посмертно. И не победи он, не было бы ни памятника, ни города его имени. А что посмертно – так жизнь и история не одно и то же.

Историю пишут победители. И умные победители пишут ее заблаговременно. Известный своей способностью делать несколько дел одновременно Цезарь побеждал и сразу же записывал свои победы. За какие идеалы сражался, как побеждал, как милость к побежденным проявлял… Чтобы потомки имели правильную оценку происшедшего. Поэтому, когда Брут и Кассий организовали заговор и порешили диктатора и кровавого тирана, сразу же выяснилось, что никакой он не тиран, а Великий собиратель римских земель и Устроитель римского мира. Все римляне это уже знали. И пришлось Бруту с Кассием входить в историю не как освободителям-тираноборцам, а как предателям и душегубам. Потому как входили они в чужую схему истории, в которой Цезарь им другого места не оставил. А всё потому, что вовремя написал историю своих побед.

Царевич Димитрий Иванович историев не писал. Ни всамделишний Димитрий, ни Первый Лже…, ни Второй, ни Третий. Ни вдова его (или их?) Марина Юрьевна, известная в России под своей девичьей фамилией, но в мужском роде. А уж сын ее и их даже научиться писать не успел. Все они попали в историю, написанную Романовыми. Строго на те места, которые Романовы отводили им триста лет.

Если мы хотя бы заглянем в столь любимую читателями Лайвпарка Педивикию, то обнаружим, что патриарх Филарет (Романов), сыгравший ключевую роль в укреплении новой династии на престоле, в младые годы активно якшался с Первым и Вторым Лжедмитриями, равно как и с Семибоярщиной. То есть Филарет внес свой посильный вклад в расширение и углубление Смуты. Что не помешало ему потом сыграть ключевую роль в становлении Московского царства. А Лжедмитрий Второй, несмотря на свое появление при польской поддержке (в т. ч. военной), после открытого притязания Сигизмунда на московскую корону стал сопротивляться полякам, а многие его соратники (уже после его гибели) влились в состав Первого ополчения.

Если смотреть на российскую историю из 1610 года, то и клан Романовых, и Лжедмитрий с соратниками – претенденты на власть в Московском государстве, готовые блокироваться и с боярами, и с повстанцами-холопами, и с казаками (в основном, запорожскими), и с поляками-католиками, и со шведами-лютеранами, и просто с разбойниками. Цели у них были одинаковые: 1) выживание; 2) власть. И кто из них выглядел в тот момент предпочтительнее для будущего России – еще бабушка надвое сказала. А вот шансов на успех в 1610-м было поболе у Лжедмитрия. По крайней мере, до осени.

А, скажем, из 1630 года та же история выглядит совершенно иначе. Романовы уже прочно сидят на троне и утверждают, что их власть над Московией вовсе не случайна, а совсем даже закономерна (ибо, если признать ее случайной, у кого-нибудь обязательно возникнет желание, по-стругацки выражаясь, «сменить утес»). Поэтому все их бывшие соперники в борьбе за власть – не соперники, а польско-католическая агентура, хотевшая погибели Святой Руси. А Романовы у власти оказались не потому, что были удачливее других претендентов, а потому, что Русь спасли.

Победитель определен, и история с позиции победителя написана. И в этой истории Романовы отводят Лжедмитриям и их окружению примерно то же место, которое Сталин отводил Троцкому: не конкурента, а Абсолютного Зла. У Абсолютного Зла нет и не может быть биографии, потому что оно – место в онтологии. Оно трансцендентно и лишь являет себя в этом мире. Поэтому не важно, что там было с Лжедмитрием «на самом деле», – важно быть начеку на случай его нового пришествия. Тем более, что было уже первое его пришествие, второе, третье… И всякая смерть Лжедмитрия, всякое убийство Лжедмитрия есть, по большому счету, кажимость. Не обольщайтесь…

Историю пишут победители. И памятники ставят победители. И победителям. Поэтому при обсуждении вопроса о том, кому и где ставить памятники, надо разобраться, кто нынче победитель. Собственно, текст Сергея Николаевича – именно об этом. Он ведь инкриминирует Юрию Ивановичу, что тот утратил представление о том, кто у нас нынче победитель. Не грех и напомнить. И ему, и другим. Чтоб не запутались ненароком.

Я, к сожалению, не знаком с краеведческими творениями Юрия Ивановича. Но если он действительно произнес фразу «Всех исторических личностей, связанных с Калугой, мы просто обязаны увековечить» – Юрий Иванович считает, что у нас победил рынок. При таком подходе памятник есть товар для туристов. Соответственно, чем шире ассортимент памятников, тем больше туристов можно на них заманить – надо только понимать целевую туристическую группу каждого памятника и, кроме установки памятников, заниматься работой с рынком. То есть перед домом, где ночевал Наполеон накануне Малоярославецкого сражения, должен стоять памятник не Ленину, а Наполеону. Просто потому, что Наполеон – более продаваемый товар на европейском туристическом рынке. В общем, как писал один современный русский классик, перелицовывая другого, менее современного и менее русского классика: «Взгляд, конечно, в чем-то истинный, но гадкий».

Но действительно ли рынок победил? Сергей Николаевич полагает, что нет. Потому что сама мысль об отборе увековечиваемых по рыночным принципам оскорбляет очень и очень многих, чьи авторитетные мнения Сергей Николаевич и приводит в своем тексте. Судя по этим мнениям, победили у нас патриотизм, государственность и православие. Причем в формах, весьма близких к романовским.

Не писать о Смутном Времени в работах по русской истории (что научных, что художественных) при Романовых было невозможно. А писать – неудобно. Потому как само копание в деталях того времени невольно ставило под вопрос неизбежность власти Романовых над Россией, т.е. делегитимизировало базовый миф правящей династии. Не то чтобы опровергало – просто ставило под сомнение. Что, наверное, еще опаснее. Уж на что Наше Всё выставил романовских конкурентов (и Годуновых, и Лжедмитрия) в негативе – тем не менее, 30 с лишним лет трагедия была запрещена к постановке. Потому как само очеловечивание одних исторических лиц могло вести к очеловечиванию других лиц. Со всеми слабостями, сомнениями и неоднозначностью трактовки.

Профессиональные же историки просто старались не центрироваться на Смутном Времени. Описание событий – да. Разбор причин Смуты – да. А дальше – осторожненько, краешком, вдоль забора… Не случайно самыми сводными и самыми известными работами по истории Смуты в дореволюционной русскоязычной историографии были работы Николая Костомарова, который и историком считается не бог весть каким, и наверное, является историком в большей степени украинским, чем русским.

После революции, наоборот, была востребована критика ранее правившей династии. Хотя, с какого-то момента, в рамках государственничества, а затем и лояльности православию. Лжедмитрии перестали быть воплощением абсолютного зла, хотя их оценка оставалась резко негативной – в отличие от, скажем, упоминаемого в тексте Сергея Николаевича Ивана Болотникова. Они потихоньку стали превращаться в обычных исторических деятелей. Их отдельные черты даже стали вызывать симпатию у отдельных историков и публицистов. В конце концов, стало даже возможно чисто по-человечески вслух пожалеть Ворёнка.

А потом грянула еще одна революция. Та самая, о которой вначале думали, что в результате нее победил рынок. И Лжедмитрии с Мариной даже превратились в носителей прогрессивных ценностей, внедряемых в Россию с Запада (например, есть вилкой, а после обеда не спать, а работать). Это-то их и погубило (и Лжедмитриев с Мариной, и презентуемые ими ценности). Потому что за революцией последовала реставрация, которая, как и положено реставрации, делала акцент на государственничестве, патриотизме и традиционализме, но уже не нуждалась в критике Романовых. И Лжедмитрии с Мариной снова сделались воплощением Абсолютного Зла. Что по нынешним временам еще и особо подчеркивается галичинским происхождением рода Мнишеков. Это что ж, ставить памятник землячке Яценюка, Тягнибока и Сашка Бiлого?

Впрочем, недаром товарищ Сталин предупреждал еще в конце 30-х, что надо отличать полную победу социализма в СССР от окончательной победы социализма в СССР.

Насчет памятников – хочется напомнить Твардовского:

Дробится рваный цоколь монумента,
Взвывает сталь отбойных молотков.
Крутой раствор особого цемента
Рассчитан был на тысячи веков.

Пришло так быстро время пересчета,
И так нагляден нынешний урок:
Чрезмерная о вечности забота –
Она, по справедливости, не впрок.

Но как сцепились намертво каменья,
Разъять их силой – выдать семь потов.
Чрезмерная забота о забвенье
Немалых тоже требует трудов.

Все, что на свете сделано руками,
Рукам под силу обратить на слом.
Но дело в том,
Что сам собою камень –
Он не бывает ни добром, ни злом.


А насчет того, «как было на самом деле», послушайте вот это:



Автор не зря заканчивала истфак.

2 комментария

kev
Браво, Андрей!
Очень интересна!
Песня не впечатлила, не дослушал.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.