Гости из-подо льда

Продолжение. Первая часть.

… Наше появление на СП-12 не произвело вначале никакого впечатления. Мы видели, как из одного из домиков выскочил человек и побежал к будке – она была от нас в метрах двухстах. Позже мы узнали, это был метеоролог Георгий Хлопушин. Что мы только ни делали, чтобы он нас заметил! Кричали, свистели, бросали в него ледышками, а боцман Василий Гусаков чуть не выстрелил с досады из ракетницы! Хлопушин даже и ухом не повел. Он спокойно вошел в свою будку и закрыл за собой дверь.



Вот что значит психологический настрой! За полгода дрейфа на станции отвыкли от посторонних голосов. Ничто, казалось, не могло выбить человека из привычной колеи одних и тех же повседневных дел. Нам самим было любопытно, как метеоролог отреагирует на наш приход. Мы заторопились к будке. Я первым поднялся по ступенькам наверх и, постучав, открыл дверь.
«Здравствуйте!» — говорю. Остальные также вежливо поздоровались, выглядывая из-за моей спины. Вот тут впервые в жизни я увидел, что у человека иногда бывают квадратные глаза. Хлопушин перестал записывать показания приборов и с недоумением уставился на нас. Наверное, целую минуту он молча переводил взгляд с одного на другого. А мы, в свою очередь, с не меньшим изумлением разглядывали обнаженных красавиц из модных журналов, которые украшали внутреннее убранство будки от пола до потолка. В середине этого настенного гарема была надпись: «Живой уголок». Невольно вспомнилась немая сцена в финале комедии Гоголя «Ревизор».

«А вы, собственно, откуда?» — заговорил, наконец, любитель обнаженной женской красоты. «Из-подо льда»,- честно признался я. Наш поход был секретным, о возможном нашем визите «дрейфуны», как полярники в шутку себя называли, не были оповещены. Метеоролог обвел нас встревоженным взглядом. Все мы были одеты в одинаковые меховые куртки с воротниками без каких-либо знаков отличия. Только гидрограф Гойнаровский, заледеневший до пояса после купания в полынье, имел несколько необычный вид.
«А почему вы не говорите по-английски?» — спросил нас вдруг хозяин метеобудки. Тут пришел черед изумиться нам. Оказывается, незадолго до нашего появления на СП-12 радист станции случайно услышал в эфире переговоры американских полярников, дрейфовавших в том же районе, со своим начальством на материке. Они поставили ультиматум: «Если через десять дней к нам не придет ледокол, мы самостоятельно покидаем станцию и уходим на берег!»

Георгий Хлопушин принял нас за беглых американцев, решивших осуществить свою угрозу. А больше всего его смутило то обстоятельство, что съестные припасы на СП-12 подошли к концу. Кормить американских коллег, если бы они задержались в гостях, было бы нечем. Обо всех этих тонкостях мы узнали, разумеется, позже. Метеоролог же, сообразив, наконец, что пришли «свои», с громким криком: «Беляков! Беляков!» — выскочил наружу.



Я потом не раз встречался в Ленинграде с начальником СП-12, кандидатом географических наук Леонидом Николаевичем Беляковым. После дрейфа на льдине он работал старшим научным сотрудником в НИИ Арктики и Антарктики. С его разрешения привожу запись, сделанную им в своем дневнике в день нашего появления в лагере: «Внезапно я услышал, что меня зовут. В этот момент я находился около привязанного на цепь Алдана. Он забыл все учение и даже не лаял на медведя, подходившего вчера к станции, а все из-за любви к Катьке, которая боялась теперь выйти к нему из своей конуры. Вдруг Алдан залаял на крик метеоролога Георгия Хлопушина — так необычен был его голос! Я решил, что за спиной у меня медведь! Быстро сбросил капюшон, обернулся, но сзади никого не оказалось.

Медведи не раз пытались утащить из лагеря собаку или полакомиться за счет наших запасов. Одного нахального медведя пришлось даже застрелить. Прячась за торосами, он подкарауливал наших собак и терроризировал полярников. Чтобы выяснить, в чем дело, я пошел в кают-компанию. Там ребята смотрели фильм. Как раз менялась часть — они вышли покурить и подышать свежим воздухом. Мое внимание привлекло необычно большoe количество людей. Начал считать и обнаружил, что их гораздо больше, чем числилось на нашей станции…

Мы дрейфовали почти полгода. Все порядком уже поистосковались по Большой Земле. За все лето к нам залетела оттуда лишь одна какая-то птица, похожая на ласточку, только без хвоста. Побыла в лагере часок и исчезла. И вдруг такой сюрприз!»…
Полярники устроили нежданным гостям бурный прием. Мы обнимались, целовались — словом, произошло братание! Начальник СП-12 Л.Н.Беляков обошел с нами все жилые и подсобные домики в лагере, показал нам свое нехитрое хозяйство: передвижную электростанцию, прожектор кругового обзора, включавшийся с наступлением сумерек, трактор, сани, нарты. Полярники неплохо обжили льдину. Они выполняли большую научную программу по изучению морского течения, рельефа дна, аномалий температуры и солености воды. На станции велись также постоянные аэрологические и метеорологические наблюдения (Георгий Хлопушин оправдывался потом тем, что опаздывал на „срок“- снять в нужное время показания приборов).

После осмотра лагеря нас пригласили за стол и поделились с нами всем, чем были богаты. Хозяева выставили красную икру, коньяк, специально испекли свежий хлеб. А остальные продукты были консервы. Рядом со мной за столом сидел врач СП-12 Юрий Александрович Парамонов. От него я узнал, что припасы в лагерь забрасывали весной, а прибытие самолета в сентябре задержалось. Из-за подвижки льдов на аэродроме появилась трещина. Её пытались заделать связанными бочками и мостками, но она разошлась ещё больше. Новую полосу предполагалось подготовить лишь к октябрю.

Слушая врача, я невольно подумал о том, как быстро меняются наши представления о трудностях! После зимовки папанинцев на станции „Северный полюс-1“ в 1937 году их встречали, как героев. Они, конечно, заслуживали этого. Но Арктика не подобрела к человеку с тех пор, как в ней побывали первопроходцы. По-прежнему здесь по девять-десять месяцев в году свирепствовали морозы и метели. Не стало легче полярникам переносить долгую ночь и оторванность от родной земли.

По окончании обеда или скорее ужина (по местному времени было около 22 часов.) я пригласил полярников на наш корабль и пообещал угостить свежими овощами и фруктами. Это предложение было с восторгом принято, но сразу же возник вопрос: кому идти? Побывать на атомной подводной лодке хотелось всем, каждый стал просить начальника станции, чтобы он взял с собой именно его. Мне при отборе членов нашей делегации все же было проще — военные привыкли к дисциплине. А тут я с интересом наблюдал, как Леонид Николаевич Беляков выйдет из весьма щекотливого положения.

Он сказал, что с ним пойдут лишь те, кто свободен от дежурства, но таких оказалось слишком много. Да и в стане дежуривших в тот вечер нашлись аргументы против того, чтобы их оставили в лагере. Споры никак не удавалось прекратить, и тогда Беляков заявил: „Пусть идут все, но только без меня»“ Эта угроза возымела действие. Лишь шестеро счастливчиков стали собираться с нами в поход. И тут они нам преподнесли предметный урок, как надо ходить по арктическим льдам. Каждый из них взял с собой по длинной веревке и вооружился карабином или пистолетом.

— Вы что, завоевать нас хотите? — спросил я в шутку Леонида Николаевича. — Всё равно у нас на борту оружия больше!
— А вы с чем пришли? — поинтересовался начальник СП-12.
У нас с собой было лишь две ракетницы и одна на всех веревка.
— Нет, товарищи дорогие! — воскликнул Леонид Николаевич. — Так ходить в Арктике нельзя! В любой момент из-за торосов может выскочить медведь! Собака на льду проворнее человека, и то он ее задирает! А ракетницей этого зверя не отпугнешь!
Беляков подарил мне на память медвежью лапу с выпущенными когтями. Её значительные размеры произвели на нас глубокое впечатление. Этот подарок я храню дома не только как экзотический сувенир. Глядя на него, я стараюсь удержаться от опрометчивого поступка…

Обратный путь занял меньше времени. Дорога нам уже была знакома, да и наши гости торопились поскорее увидеть атомный корабль. Мы пригласили их в кают-компанию, угостили флотским ужином со свежими огурцами и редиской. Когда пришла пора прощаться, Беляков и его спутники получили от нас в подарок по индейке на каждого, а на всех им вручили целого теленка и половину свиной тушки. Мы помогли им доверху нагрузить двое саней-волокуш продуктами — мешками со свежей капустой, яблоками и картошкой. Обрадованный Леонид Николаевич на прощанье нам в шутку сказал, что поставит вопрос перед своим начальством, чтобы зимовщиков регулярно навещали атомные подводные лодки.

Мы расстались весело, но стоянка во льдах чуть не обернулась для нас бедой. Когда мы задраили люк и приняли главный балласт, наш корабль не погрузился под воду. Заполнили цистерны дополнительного балласта — и снова никакого эффекта! Лодка словно примерзла ко льду. За несколько часов, что мы ходили в гости и принимали гостей у себя на борту, произошла подвижка льдов. Края трещины крепко зажали корпус корабля. Пришлось сыграть боевую тревогу.

Я попробовал раскачать подводную лодку, работая малыми ходами вперед и перекладывая руль с правого борта на левый — безрезультатно! Средними ходами также не удалось оторваться ото льда. Тогда я принял, может быть, неправильное с точки зрения морской практики решение: в сплошном льду работать винтами назад. Был риск повредить винты, подгребая под них лед, но другого выхода у нас не было. Коротким толчком наш корабль прыгнул назад. Мы не ударились об лед и наконец-то полетели вниз. Арктика нехотя выпустила нас из своих ледяных объятий.

Публикацию подготовил О.Чечин.

2 комментария

Vozmezdie
Вот это я понимаю. А то бабки, карьера, статус, имидж.
Nik1951
Так времена были какие?
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.