Тогда взрослели быстро, шла война

В нашей газете № 21 от 6 июня этого года был опубликован мой материал «Один на один со снарядом», о детях, чьё детство было опалено войной. Главному герою той публикации и непосредственному действующему лицу Владимиру Волкову в 1941 году было всего — то около десяти лет. Обстоятельства сложились так, что его отца накануне оккупации деревни врагом призвали на фронт. А он подросток, стал помощником и опорой для матери.
— Отец мой воевал под Сталинградом, там и ранение получил. Вернулся домой, — вспоминает о событиях того времени В.Н. Волков. — А война и в мирной жизни его достала. Вскоре умер. Мать одна с нами осталась, тяжело ей было, семья была многодетной. Старшая сестра, потом я, остальные младше. Тогда мы взрослели очень быстро.


Впервые с Владимиром Никитовичем познакомился в конце января этого года. А предыстория этой встречи такова. От руководителя поискового отряда из Панской школы Елены Борисовой узнал, что в деревне Чуркино, один из бывших её жителей соорудил памятник. Она же и передала мне его номер телефона. На встречу, он согласился. Тем более, что в настоящее время проживает в Малоярославце. Вместе, мы и выехали к тому необычному памятнику. На дубовых плахах фамилии 14 односельчан. Они, не по своей воле не вернулись в родные семьи. А их так ждали и надеялись на чудо, которое так и не случилось. Сурова и непреклонна военная судьба. Памятник был торжественно открыт 26 августа 1975 года, в присутствии многочисленных гостей, в том числе и жителей окрестных населённых пунктов. С того времени уже 48 лет этот памятник хранит ПАМЯТЬ, о простых тружениках войны, благодаря которым стала возможна Победа.
При одной из бесед в моих руках оказалась папка с документами, среди которых были пожелтевшие от времени листы с его воспоминаниями.
Первыми были обработаны и опубликованы в материале «Один на один со снарядом». Действие происходило в окрестностях деревни, где он проживал. Весной 1942 года уже после освобождения Чуркино им был обнаружен неразорвавшийся снаряд. Володя на свой страх и риск решил его уничтожить. А мог пройти мимо, но этого не сделал.
Вторые его наброски касаются тревожной осени 41 года. О том периоде, когда его отец уходил на фронт. Детские воспоминания были доверены бумаге. А пережитое и прочувствованное помогало исполнять просьбу односельчан. Вчитываясь в слова и предложения, пересказывая его мысли и наблюдения, я старался сохранить стилистику, не особенно отдаляясь от оригинала. Итак.
Проводы отца на фронт
Тревожное лето сменила осень. В школу ходить мы перестали. Шла война. Путь в несколько километров до школы был опасен. Всюду по окрестностям шныряли диверсанты. Мы дети: мальчишки и девчонки, вместо учёбы с тали помогать родителям. А им приходилось совсем нелегко. Трудились с раннего утра и до поздней ночи. Взрослые привлекались к строительству оборонительных сооружений. А ещё требовалось уделять внимание и домашнему хозяйству. Забот хватало, урожай собрать, за живностью присматривать. Жизнь крестьянской семьи тогда зависела от приусадебного участка и живности. Обязанностей у нас детей тоже хватало.
А с запада шёл враг. Мы его не видели, но по рассказам беженцев и постоянно увеличивающему потоку раненых бойцов, даже мы детвора понимали, что ждёт нас, что-то невиданное и страшное. И к этому надо было быть готовыми.
В начале сентября и говорит мне отец: «Володька, пошли бомбоубежище строить. Самолёты вражеские зачастили. А если из пушек стрелять будут. Где прятаться будете? Так что пошли…»
Взяли мы с ним по лопате и другой подручный инструмент. Место отец присмотрел заранее, на околице деревни. Было оно сухое, скрытое от глаз и безопасное. Наша работа началась. В основном работал отец, но и я старался, как мог. Выкопали, как для погреба. Приготовленные дубки положили на потолок бомбоубежища. Поверх листьев накидали и засыпали землёй. Всё сооружение замаскировали ветками. Уже домой собрались идти, но на горке появился наш сосед – дядя Федя Стумберг. Подошел к нам и говорит: «Хорошо сделано, для себя. Чувствуется, что будет прочным и надёжным».
— Да Федя, — вступил в разговор отец. – Это мы с сыном постарались.
Они присели покурить, я, взяв лопаты, побрёл домой. Очень устал. Наспех перекусил, что попало под руку, и лёг спать. В ту ночь я спал как убитый.
Настало утро следующего дня. Всё тело ломило, а на руках были мозоли. Сейчас уже и не помню, чем мы занимались в последующие дни, но точно знаю, дел по хозяйству и в доме было много. Отец видимо предчувствовал, что со дня на день, его могут забрать в армию. Он и предложил матери зарезать свинью. Мать, воспротивилась. Не знаю, как, но отец уговорил её. Она, в конце концов, согласие дала. В связи с этим, как-то он и говорит: «Сынок, ты будешь мне помогать». В те времена, слово родителя было законом. Так, что я согласился. Надо сказать, что отец был ловкач резать поросят. Но и мать я понимал, что жалко было ей отдавать свинку на убой. Свинка была очень спокойная и хорошо ела. Но как бы там не было, судьба животного была предрешена. Забили. Пудов на десять свинья потянула. Кожу обдирать не стали, её уже нигде не принимали. Сало засолили в бочку и поставили в чулан.
А вот телёнка Мишку, отец прирезал ещё в августе. Мать и отец мясо свезли в Москву на продажу. Когда они вернулись, с ними приехала и тётя Настя. Погостить, дня на три. Она нам по хозяйству помогала. Особенно матери со стиркой. Набегается, нахлопочется за целый день тётка Настя, присядет вечером и скажет, бывало: «Ох! Устала я, мои милые ребятишки». Мы все её любили. А когда она уезжала к себе в Москву, мы всегда её провожали до самой рощи.
По осени, как-то мать и говорит отцу: «Никиток. Нам с тобой надо утеплить соломой дом на зиму».
— Что ж, Маня. Давай утепляться, — согласился отец. – Ты на лошадке привези с молотильни соломы, а мы с Володькой пойдём в лес, нарубим тыняку.
Снаружи, мы утеплять не стали. Только внутри. Наносили соломы на погребок. Распилили и сложили дрова у сарая. Вставили в окна дома вторые рамы. Отец забрался на крышу и прочистил трубу.
Вечерами отец готовил нашу обувь к предстоящей зиме. Подшивал валенки и задники на них. Много работ было выполнено нами в те осенние дни. Так жила и готовилась к зиме вся наша деревня. Никто не маялся от безделья. Каждая семья уже понимала, что вот-вот прейдут чужестранцы. На западе всё отчётливей слышались орудийные выстрелы.
В начале октября отца вызвали в сельсовет. Под вечер он вернулся домой с повесткой призыва. Мать и мы, дети были потрясены известием. Отец старался нас успокаивать, но мы его не понимали, жалко было отца, и все вместе мы плакали. Мы тогда просили его, чтобы он не уходил на войну.
— Дети мои, — отвечал он нам. — Нельзя мне этого делать. Я обязан, если меня призывают, идти воевать и защищать вас и Родину.
И в глазах его наворачивалась слеза. Мы дети тогда не знали и не понимали, что надо сказать ему. Как успокоить. Но наш отец, нас понимал, это я уже понял, когда повзрослел. Он верил в искренность наших слёз. Он чувствовал, что нам будет нелегко без него в эту лихую годину. Но ничего поделать он не мог. Он вынужден был покинуть нас и идти на войну.
А рано утром, на следующий день пришёл в дом дядя Ваня Бродов. Отец просил его подстричь наголо. Так прописано было в повестке. Дядя Ваня умел подстригать и все к нему обращались.
Узнав о том, что отца призывают в армию, стали заходить деревенские люди. Самой первой пришла бабушка Домна Цыпляева. Старенькая она была, годков за девяносто. Я помню, и видел, Домна принесла каких-то пирожков и в руку отца сунула десятирублёвую бумажку. Отец не хотел брать эти деньги, но под причитания бабушки взял и сунул в карман.
— Спасибо вам бабуля за всё, — поблагодарил он её.
Домна подошла к отцу и сказала своё напутствие:
— Ну, дай бог тебе, Никита Васильевич доброго здоровья. А главное целым и невредимым вернуться домой. Береги сам себя на войне.
После наведования бабкой Домной нашего отца, у него в душе появилось приободрение. Он даже немножко повеселел душевно.
Потом появился дед Петро Митрофанович. И тоже со свёртком. В свёртке бутылка водки и большая банка свежего мёда. Нас детей одарил конфетами. До поздней ночи в дом приходили и уходили многочисленные гости.
Вот и прошла последняя ночь с присутствием отца в доме. Утром мать встала раньше обычного времени и была очень расстроенной. Она, мать, чувствовала, что пришел час расставания с мужем и может быть навсегда. Часто подходила к отцу и тихонечко его спрашивала: «Никита, всё ли я тебе приготовила с собой в дорогу? Посмотри Никита, всё ли? Может в второпях, что и забыла положить?
— Всё. Всё, Мань, — отвечал ей отец. – Ты уложила всё и по порядку. Только не волнуйся. Успокой сама себя.
После обеда в нашем доме, по случаю ухода отца на войну состоялись проводы за столом. Собралась вся наша родня. Пришла из города тётка Ариша со своим мужем дядей Витей Пискарёвым. Наша бабушка Татьяна приехала проводить своего зятя и нашего отца. Были и соседи.
Стол был собран продуктивно. Много было мясных блюд. Была и водочка. Отец лично сам принёс несколько бутылочек белого, и также красной наливочки, вишнёвой. Митрофаныч принёс с собой пару бутылок медовушки. Так что на столе было порядком всего. Нас малышню к столу не приглашали, так было заведено раньше.
Очень запомнился самый последний момент, когда отец подошёл к божнице и перекрестился несколько раз подряд.
Провожали мы отца до самой рощи. К семи часам вечера ему необходимо было быть в военкомате. Когда стали прощаться, отец заплакал. Мать стала его успокаивать. Просила, беречь себя. Мы дети облепили своего отца, сестрёнки плакали…
— Ну, Никиток, иди с богом, — сказала мать. Подошла к нему, обняла и заплакала. Отец поднял с земли вещмешок, взвалил его на плечи и отправился в далёкий путь…
Мы ещё долго стояли, провожая его взглядами. Он несколько раз обернулся в нашу сторону, махая нам рукой. Мы ему отвечали тем же.
Домой мы вернулись на закате солнца. Всё было также как всегда, только нашего отца с нами уже не было.
До прихода немцев в нашу деревню оставались считанные дни. Я хорошо запомнил первый день оккупации. Об этом я постараюсь написать чуть позже.
Эти воспоминания датированы июнем 1987 года. Владимир Никитович Волков

Пересказал Анатолий Тремпольцев



Читать подробнее на сайте Малоярославец — информационный портал

1 комментарий

kev
Если кожу снять, хорошее сало не получится.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.