Смерть ради жизни, жизнь вопреки смерти

Война закончилась больше полувека назад, но воспоминания о ней не утихнут никогда в сердцах тех, кто доблестно сражался за свою родину.

-

Младший лейтенант не ошибся — в этом городе больше не было ни единого дома. Не было ни одного уцелевшего клочка дороги. Это были руины. Рожденные ужасным нашествием, обожженные адским пламенем «богов войны», политые разящей сталью пилотов люфтваффе, удобренные миллионами человеческих тел руины. Еще полгода назад здесь стоял процветающий город — один из промышленных центров страны. Здесь жили несколько сотен тысяч человек. Где теперь эти люди? Младший лейтенант оглянулся. За его спиной простиралась великая река Итиль — так ее назвали еще в Средние века. Сейчас она звалась Волгой и была покрыта толстым льдом, поверх которого красовался мягкий пушистый снежный саван. Но офицер знал, что стоит слегка разгрести снег, и уже сквозь прозрачный лед можно будет увидеть исказившиеся в предсмертной агонии лица. Лица врагов и товарищей. Несметное множество лиц.

Младший лейтенант прекрасно помнил, как осенью по течению нескончаемым потоком двигались тела. Живые, еще вчера державшие в руках винтовки и автоматы, а сегодня медленно плывущие в сторону Каспия. Вода в реке была в буквальном смысле красной от пролившейся крови.

Это была безумная бойня. Сражались за каждый дом, за каждую квартиру, за каждый подвал, за каждый уцелевший кусок стены, где можно было спрятаться от обстрела. Огромные потери с обеих сторон. Офицер помнил, как мимо его позиции бесконечной вереницей несли тела раненых и убитых — передовые части нашей пехоты.

Еще он помнил тот день — 19 ноября, когда началось общее наступление. В течение восьмидесяти минут его взвод без перекуров ежесекундно сбрасывал тяжелые мины на головы врагов, окопавшихся на холме в центре города. Плотность вражеской массы там была настолько велика, что младший лейтенант ни на мгновение не сомневался — каждая из них находила свои цели. Впрочем, никакой жалости не было. Была только ненависть. Ненависть к захватчикам и чистая вера в свою правоту. Вместе с его взводом грохотала вся линия фронта — Красная Армия шла в наступление.

К 19 ноября готовились заранее. Всю ночь накануне бойцы подносили к минометам боеприпасы. Вес одной мины — 16 кг, в одной упаковке 2 мины. Мины подвозились на катерах через Волгу, разгружать их нужно было быстро, иначе и катера и солдаты рисковали стать мишенью для немецких пикировщиков. Авиация у них была сильная. Бомбили регулярно и днем и ночью. По ночам сначала шли горизонтальные бомбардировщики — сбрасывали вниз «висячие фонари» на парашютах. А за ними уже пикировщики — в ярком свете мощных фонарей позиции красноармейцев были, как на ладони. Еще немцы любили сбрасывать бочки. Обычные железные бочки. Разве что с дырками и абсолютно пустые. Во время падения воздух с такой силой просачивался сквозь них, что они издавали ужаснейший свист, сравнимый разве что с десятикратно усиленной тревожной сиреной. По нервам такие бочки били гораздо сильнее обычных бомб. Выдерживали не все.

Но настоящий ад наступил 19 ноября 1942 года. Тогда началось общее наступление Красной Армии в рамках операции «Уран». Через четыре дня 6 армия вермахта была полностью окружена. Но немцы, оказавшись в «котле», дрались еще два с половиной месяца. И дрались они хорошо. На момент наступления они контролировали большую часть города, в том числе расположенный в центре Мамаев курган. Оттуда как на ладони был виден весь Сталинград. Идеальная позиция для артиллерии. Младший лейтенант тогда мог только мечтать о том, чтобы расположить там свои минометы. Мечтать и сбрасывать туда шестнадцатикилограммовые мины, зная, что каждая из них несет смерть врагу.

Немцы дрались хорошо. Бои велись на самой минимальной дистанции, почти врукопашную. Уличные бои. Каждый дом, каждый подвал, каждые руины могли по несколько раз переходить из рук в руки. Туда посылали пехоту. А там, где пехота — там кровавая бойня, безжалостная и бесчеловечная. Так уж повелось в Сталинграде: маленький городской пятачок — несколько сотен, ну, может, тысяч квадратных километров, и на нем миллионная армия вермахта и миллион Красноармейцев сошлись в ужасном сражении. В той резне ничего нельзя было знать заранее, кроме одного единственного правила Сталинградской битвы — погибнут все. Рано или поздно, но скорее рано, чем поздно. Для минометчиков смерть несли артиллеристы и авиация фашистов. И еще танки. Знаменитые немецкие танки. Младший лейтенант прекрасно помнил тот день, когда по центральной улице, подавив нашу пехоту, прорвались ужасные гусеничные машины фашистов. И двигались они прямо на его батарею. Минометы — артиллерийские орудия, разновидность мортир, идеально подходившие для городских боев, благодаря особой траектории полета мин по высокой дуге, были абсолютно беспомощны против танков. И вся минометная батарея советских артиллеристов оказалась на волосок от гибели. От гибели или плена. Но тут, как говорится, клин клином вышибают. Спасли танки. Советские танки, в самый критичный момент подошедшие на подмогу и закрывшие собой беззащитных минометчиков.

-

Младший лейтенант осмотрелся еще раз. Руины. Зловещие, почти безжизненные руины, от которых пахнет лишь отчаянием и смертью. Боевой офицер, командир взвода, он воевал уже не первый год и повидал всякого. Довелось ему освобождать и Калужскую землю в ходе контрнаступления под Москвой. Видел он сожженные деревни, утыканные виселицами с советскими партизанами и «вредителями» и заселенные полуголодными чуть живыми призраками. Младший лейтенант не всегда был артиллеристом и офицером. Довелось ему поучаствовать и в пехотных атаках в автоматном взводе под Москвой. Будучи еще простым рядовым, был он дважды ранен — немецкой гранатой и немецким снайпером. Бывало всякое — война есть война. Но то, что произошло здесь — в Сталинграде, стоит особняком в его памяти. Ему удалось «сжульничать» в той бойне, удалось перехитрить саму смерть, ему удалось выжить и увидеть победу. Победу в самом безжалостном и кровопролитном сражении в истории человечества. Победу, ради которой пришлось пройти через ад, через ад, сотворенный здесь на Земле руками человеческими. Через ад, которому, тогда в 42-43 позавидовал бы сам Люцифер. Ибо имя этому аду — Сталинград.

Баршевцев Николай Сергеевич, Сталинград, 1943 год, воспоминания

***

Старший сержант не верил своим глазам — целая рота имперских солдат была как на ладони. Расположившись на открытом месте, они отдыхали после длительного перехода и даже не подозревали о присутствии противника. Судя по всему, японцы не слишком беспокоились о собственной безопасности и скрытности маршрута — оккупанты чувствовали себя здесь в Китае, как дома. Батальон советских солдат, заняв самую высокую точку перевала, уже развертывался в боевом порядке. В первую очередь, комбат приказал всем пулеметчикам занять позиции по флангам, чтобы отрезать японцам пути к отступлению. Старший сержант был командиром отделения автоматчиков, и вместе со своими товарищами уже смотрел на маленьких желтолицых врагов сквозь перекрестие прицела ППШ. Бой для него был делом привычным — он воевал с 43 года. Старший сержант уже успел поквитаться и с немцами, и с их союзниками сателлитами — прошел всю Белоруссию, Литву, с боями форсировал Неман, участвовал в знаменитом штурме Кенигсберга. И вот, самый конец войны, заключительный штрих к Победе — подавление милитаристской Японии.

-

Худой желтолицый китайский мальчишка — батальонный проводник — по приказу комбата стал спускаться к месту стоянки имперских солдат. При любом раскладе у японцев не было ни малейшего шанса, поэтому командир батальона через проводника предлагал им сдаться.

Мальчишке на вид было лет шестнадцать, хотя точно старший сержант сказать не мог — все они тщедушные и маленькие эти желтолицые, пойди, разбери: кто из них старик, а кто юнец. Под конец войны немцы мобилизовали всю свою молодежь, включая детей от шестнадцати лет, поэтому боевого командира отделения сложно было напугать видом детской крови. Однако, когда японский офицер, в ответ на требования, переданные проводником, демонстративно, на глазах у всего батальона безжалостно расстрелял мальчишку, встрепенулся даже он. Но уже в следующую секунду старший сержант взял себя в руки — был дан привычный приказ «уничтожить противника».

Их было в несколько раз меньше. Они были в невыгодной позиции и не были готовы к бою. В конце концов, они проигрывали войну: их основной союзник уже капитулировал, а их великая Квантунская армия трещала под натиском советских войск по всей линии фронта. На что они надеялись? Кому молились? Почему не сдались или, на худой конец, не попытались спастись бегством? Японцы падали под шквальным огнем советских стрелков один за другим. У них действительно не было ни единого шанса. Несмотря на это, они отчаянно сопротивлялись и отстреливались до последнего. Бой длился недолго. Батальонные пулеметчики, занявшие позиции по флангам, пресекали любые попытки маневрирования. Имперская рота была обречена. Лишь троим самым удачливым японцам из всей роты, удалось добраться до леса и скрыться под кронами деревьев. Остальные дрались до конца. До самого конца.

Когда ответные выстрелы полностью стихли, ошеломленные красноармейцы стали медленно спускаться вниз на место побоища. Как правило, в бою гибнут не все. Кто-то лежит без сознания, кто-то тяжело ранен, кого-то просто оглушило. Так было и на этот раз. Но лишь стоило советским бойцам приблизиться к телам убитых — прогрохотали первые взрывы. Это японские раненые, те, кто еще был жив, но уже не мог сражаться разжимали руки с гранатами. Ни один из них не попал в плен, ни один из них не просил о пощаде. Все, один за другим подорвали себя, одновременно стараясь забрать с собой как можно больше врагов. И вот тогда в советском батальоне были потери.

Старший сержант прошел через многое: бывал в лобовых штыковых атаках, когда не оставалось патронов, лично брал пленных, сидел в окопах, когда прямо по ним шли немецкие танки — всякое бывало, война есть война. Но этот бой с ротой японских солдат он не забудет никогда. Не забудет никогда этого бессмысленного самоубийственного фанатизма имперских солдат. Они погибли сами и убили невинных. Страна, за которую они сражались, кончилась уже через месяц. Их император предал их. Вряд ли он когда-либо потом вспоминал, да и вообще слышал о бессмысленной гибели той роты в горах Маньчжурии в самом конце войны. Славы они не добились, спасти свою погрязшую в захватнических войнах империю не смогли. За что они погибли?

Котельников Юрий Александрович, Маньчжурия, горы 1945 год, воспоминания

Иван Чимбулатов

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.