Кривая Империя

А у нас все еще ничего не было…
Садись на коня, поезжай от устья Дона на север. Вроде бы где-то там
должна быть Москва? Ан, нет. Нету там никакой Москвы. И не доедешь ты
никуда. Дорог нет. Тропинок нет, зверье, болота. И Дикое Поле не переедешь — полно лихого народу, каких-то проезжих и кочевых всадников, которые съедят и
твоего коня и тебя, сварят вас с Савраской в походном котле, а то и сырыми
сжуют.
Нет России, нет русских. Почти никаких нет. Степь. Лес. Волки. Медведи.
Кабаны. Кочевники.
Впрочем, если тихо отыскать полянку на окраине леса, присмотреться
повнимательней, то и здесь можно обнаружить какую-то жизнь. Только подойти
надо очень тихо, спрятаться за толстый ствол и не хрустнуть веткой, не
топотать и не сморкаться — а то распугаешь всех людей. Они и так здесь
прячутся не от хорошей жизни.
Появились-таки люди в нашем краю! Слава Богу! Хоть и не учены, на лирах
играть не горазды, а нам — милы! Это же славяне, деды наши (не умеют они еще
до столька и досчитать, в каком колене). Что же и откуда занесло их в эти
леса? Чего ж они не разъезжают гордо в богатырских кольчугах по просторам
своей необъятной Родины? Чего ж не оглашают посвистом молодецким поля и
реки? А не на ком им разъезжать. А нету у них в достатке железа на кольчуги
и копья. А помалкивают они, чтобы не навлечь на себя злых, наглых, сильных и
совсем уж тупых ребят. На конях, в кольчугах, с посвистом.
А пришли сюда славяне невесть откуда.
Почему вообще народы двигают с места? Одно из двух. Или на старом месте
совсем плохо, голодно, опасно, дико. Или поверят какому-нибудь рассказчику,
что вон за теми горами, мужики, есть страна Ковыляндия, и там работать,
мужики, не надо — все само растет прямо в ковылях, а злой человек туда не
доковыливает — не знает пока дорог. И можете вы там жить — не тужить и
строить помаленьку хоть коммуну, хоть светлое царство, а хоть и Империю. Вот
и переходят-перебродят мужики на новое место. Но и тут все то же. Еды мало,
работы много, гостей — поесть, попить и с собой увезти — хоть каждый день.
Но ковыля, и правда, полно. И еще хорошо, что лес рядом, можно перепрятаться
от гостей.
Пока другие славяне влезли в самый центр Европы, воевали там и строили
города, наши охотились, собирали мед, варить и сытить его научились,
торговали воском и мехами, выезжая ненадолго к город­ским соседям. И вовремя
прятались обратно на опушку, перебегали, пригнувшись, опасные ковыли.
У такого народа волей-неволей воспитываются оригинальные черты
национального характера.
1. Чувство простора: вон, сколько леса и ковыльной степи.
2. Чувство смирения: вы к нам в гости — полюбить-пограбить, а мы к вам
нет, мы дальше в лес.
3. Чувство осознанной нелюбознательности: что нам в ваших городах да
науках? — мы в белку и своим умом попадем.
4. Любовь к созерцательности и пассивному рассуждению: когда почти
нечего терять, а лезть в драку неохота, то суждения рождаются незамутненные,
абстрактно честные и точные, но и почти бесполезные. Язык формируется
сложный, красивый, многозначительный и неторопливый.
5. Любовь к труду: грабить не умеем, кто же нас прокормит, кроме нас
самих? Хорошее это чувство — живи себе, работай. От трудолюбия происходит и
миролюбие. Да разве ж дадут пожить?
6. И вот еще одно, досадное Чувство зародилось у нас и окрепло. Это
проклятое Шестое Чувство так и поведет нас сквозь века. Чувство зависти.
Великой и бессильной зависти к соседям. Великой, потому что очень велика
была разница в жизненных удобствах между ненавистным уже тогда городом
Парижем и нашей коммунальной полянкой. А бессильной потому, что как-то не
хотелось и боязно было, добираясь до Парижа, выходить в лаптях во чисто поле
и молодецким посвистом да медвежьей рогатиной побивать жуткую скифскую
конницу да генуэзскую панцирную пехоту. Чувство наше разрослось, источило
нас, вошло в наши законы и правила хорошего тона.

18 комментариев

krisa
И заметили мы,  что у  всех
благополучных народов особой статью и умом отличаются их начальники - статно
сидят на  белых  конях,  рубят,  не задумываясь, головы  ближним и  дальним.
Следовало  и  нам  таких  начальников  назначить.  Следовало,  но  никак  не
назначалось.  Чувство не давало. Это  что ж, соседа  неумытого  -  в  князи?
Не-ет! Тяжко даже вообразить.
     И  надумали мы  такое, чего  никто  нормальный  даже в те  глупые  годы
придумать не мог. Мы  стали  звать начальников с улицы.  Приходи хоть первый
встречный и правь!..
     Другие  народы строго следили  за достижениями своих соотечественников.
Четко устанавливали  для них  правила  движения  по  служебной  лестнице: из
базарных  крикунов  - в трибуны,  из  кухонных  склочников  -  в  судьи,  из
анекдотчиков - в сенаторы и  квесторы.  А  там уж, если  от  человека выгода
видна была, то и в диктаторы, в сатрапы, в консулы, в короли,  в императоры.
Сделал карьеру на пользу  народа - руби теперь нам головы, батька, секи нас,
только не оставляй.
     Такой  пример  служебного  движения захватывал  юные  умы и чувства.  И
развивались эти умы, - уверяет Историк, - и совершенствовались чувства. Всем
становилось хорошо.
     А мы показали нашим  юным, что рыпаться не надо. Что все равно, править
ты, пацан, не будешь. А  пороть тебя будет чужой и непонятный дядька. И прав
у нас всегда будет чужой, заграничный, умный  каким-то не  нашим умом. Какое
нравственное  ускорение  мы могли  получить, вот  так начиная свои  скромные
лесные карьеры?
     Итак, с начальством  прояснилось - давай  сюда,  кто хочет.  А  кто  же
захочет - в  глушь, в лес,  в грязь, в  отрыв от александрийских библиотек и
римских  бань,  от помпейских  лупанариев, где  все  проститутки  - с высшим
образованием и чешут гекзаметром на пяти языках? На первый взгляд - никто.  
krisa
Было это  в  862 году. Тогда, ровно за тысячу лет до отмены крепостного
права, славяне попали  в первое  свое, добровольное, рабство. Теперь за  них
думали  на чужом языке. Теперь ими владели.  И никто  у  них  не  спрашивал,
нравится им это владение или нет.  Владетелей звали Рюрик, Синеус и  Трувор.
Эти три брата  бандитствовали в Прибалтике, но удержаться против тамошних не
смогли.  Новое владение казалось перспективным. Поэтому и братьев  через два
года осталось меньше - один Рюрик. Синеус и Трувор вроде  бы сами  умерли от
неизвестной славянской болезни. Но мы-то знаем, что это за болезнь. Это наше
родное Чувство! Делить на  единицу  Рюрику стало не в пример сподручнее, чем
на три...
     Что же у нас получилось с варягами?  
krisa
В  866  году  (через  четыре  года  после  назначения  Рюрика,  -   как
стремительно понеслись события на Руси!) двое его подручных, Аскольд  и Дир,
собрали шайку  из родни  и отпросились вниз по Днепру  - в "греки". Знал  ли
Рюрик о  Порогах или это была разведка,  но Аскольд и Дир  нашли  в низовьях
великой  реки полузаброшенное  поселение, контролируемое  хазарами.  Городок
стоял удобно и  назывался в честь одного из покойных основателей - Киев. Был
Киев воровским притоном. Здесь околачивались искатели приключений, отсюда во
все края расходились шайки. Сюда тащили награбленное добро.
     - Всегда на краю Руси находилось такое  лихое место  - вздыхал Писец, -
то Киев, то Тмутаракань, то Берлад...
     Аскольд и Дир шуганули хазар. Быстро договорились с местными бандитами.
Недовольных вырезали.  Наладили  дело. Сюда к  ним  уже и  люди побежали. На
волю. От Рюрика, от хазар, от славянских лесных костров.
     Куда  столько  народу  девать?  Как куда?  -  куда  всегда  -  в  землю
обетованную,  на  Царьград!  В  200   лодках  поплыли  к  Царьграду  (Он  же
Константинополь, он же потом  и  Стамбул). Там по непогоде  их  благополучно
перебили.  Аскольд  и Дир благополучно же  вернулись в Киев,  решив проблему
перенаселения.
     - А случилось это, - запел нам под  баян Писец, - чудесным появлением у
стен Царьграда Богородицы!
     - Да, да! - подтвердил Историк.
     -  А  вы  ее  сами  видели,  или  как?!  -  строго  спросил  я,  и  они
стушевались...
     И стали Аскольд да Дир в Киеве жить-поживать, про Рюрика не вспоминать.
Но так не договаривались. Звали на  Русь - на всю Русь!  - семейство Рюрика.
Никаких Аскольдов и Диров не предусматривалось.  
krisa
Вещий Олег



     Править  стал  Олег, боковой  родственник Рюрика.  Это  был тот  самый,
пушкинский Вещий Олег, крупный полководец. С мелкой дружиной он сразу двинул
на  юг.  Все  племена, жившие без  начальства,  присоединил к себе.  По пути
настроил городов. И даже один из  них областного значения  - Смоленск. Везде
посадил  своих воевод с малыми  оккупационными  гарнизончиками. Олег  создал
Киевскую Русь  - огнем  и мечом  присоединил те славянские племена,  которые
пока еще себе начальников не желали...
     - Ну, почему же - огнем и мечом? - заупрямился Историк.
     - А вы у Писца спросите, записал бы он, что народ  радостно выползал из
ковылей и  славил батьку народными песнями, девок ему предлагал,  хлеб-соль?
Записал бы?
     - Первым делом бы записал! - гордо признался Писец, и Историк отстал...
     Добрался Олег и  до Киева. Лодки  с основной дружиной спрятал в засаде.
Спецназ на нескольких лодках прикрыл брезентом, подогнал к пристани. Послали
за  Аскольдом и  Диром: вот, мол, приплыли ваши земляки,  гостинцы,  приветы
привезли с милого севера в сторону южную. Два лопуха, забыв за собой измену,
наперегонки и без охраны потрусили к реке за гостинцами.  Стянули брезент. И
вот уже  "родня"  их окружила.  Стали разбираться. Олег  напирал на  родовое
право.
     -  Вы, ребята,  - говорил  он, - не княжеского роду, с вами договора на
владение Русью не было. Я - другое дело. Да  вот у нас на ручках  и  Игорек,
Рюриков сын, он тоже  имеет право Русь  иметь. А вам,  ребята, изо всей Руси
остается только, сами  знаете, сколько  на сколько и сколько  в глубину. Чем
отнекивались Аскольд и Дир, неизвестно.
     - Ты чего не записал? - спросили мы у Писца.
     - А чего тут записывать? - обычный базар, - резонно ответил он, - слова
говорились  грубые,  все мать, да  мать,  -  только  и удалось записать, что
присвоил Олег Киеву почетное звание "Мать городов русских".  
krisa
Святая Ольга



     И  вот осталась, значит, Ольга вдовой, что-то около 58  лет от роду. По
идее, ей никакой власти не светило. Но был у
     нее от Игоря сын Святослав, а других  никаких Рюриковичей от походов да
пиров  не сохранилось. По закону, Святослав должен был  подрасти и  вырезать
побольше древлян.  Закон кровной мести успешно  действовал тогда  не  только
среди  справедливых  горских народов.  Но  у  Ольги  и своего  Чувства  было
предостаточно: подсунули ненового мужика, скотину, жадину, сквалыгу и труса,
и теперь - вдоветь? Ольга решила  действовать сама,  то есть мстить. А тут и
древляне напросились. Они посовещались и приняли наглое  решение. Предложили
Ольге в мужья своего лесного князя Мала, чтобы Святослава потом по-тихому от
власти оттереть. Приодели  20 своих видных ответственных товарищей и в лодке
послали в Киев. Те приплыли и послали сказать о себе Ольге. Не икалось же им
у Аскольдовой пристани!
     Ольга сообразила  мгновенно: а оставайтесь-ка,  братья-славяне, в своем
корабле, а завтра с  утра мои дружинники вас с  честью внесут  прямо на  мой
двор.  Круто!  Почетно! Олег  на  Царьград  катился в лодках под горку и  по
ветру, а мы пойдем по рукам и на горуБудет о чем рассказать в ковылях! Утром
пришли красивые, приодетые, безоружные  ребята. У  всех хлебосольные улыбки,
чистые  руки,  холодные  головы,  маузеров  не  видать.  Взяли  лодку  с  20
пассажирами (значит, было носильщиков человек 50-60!), понесли потихоньку, с
перекурами и осмотром киевских достопримечательностей:
     - Ну, Аскольдову могилу, гости  дорогие,  вы уже  видели!.  Это главная
наша улица  - Боричев Взвоз (ныне  Алексеевский  спуск -  С.К.).  С этой вот
площадки открывается прекрасный вид на Подол...
     Принесли гостей на княжий двор. А  тут  все в цветах, столы с заморской
посудой, еда  - названий не  знаем!  Коврами невиданными устлана вся  земля!
Бережно опустили лодку с послами  на  ковры!  И  тут,  -  ах! Все посольство
вместе  с лодкой проваливается в  прорвуОказывается,  коварная и злопамятная
Ольга,  пока гостям морочили  головы музейными редкостями, велела вырыть  во
дворе волчью яму  и прикрыть ее  коврами.  Могла  она их, конечно,  и просто
порешить  на пристани, но ей, уже  вкусившей византийской тонкости, хотелось
красиво поиздеваться. При этом она  не  забывала внимательно  следить, чтобы
наш  ненадежный  друг  Писец  все  записывал  правильно  и красочно.  И  он,
испуганный  кровожадностью  своей  хозяйки,  строчил  -  не  успевали  гусей
ощипывать!  Он помнил свой грех! - а ну, как Ольга  узнает, что он  так и не
сумел, в конце концов, скрыть десятку из ее возраста?!..  
krisa
Тем временем, казнь византийская продолжалась. "Довольны ли вы  честью,
сваты дорогие?"
 - ласково аукнула  Ольга  в яму.  "Ох,  хуже  нам  Игоревой
смерти!"
- чест­но отвечали те,  кто еще мог говорить. Ольга удовлетворилась
ответом и милосердно велела засыпать сватов живьем.
     Ольге развлечение понравилось.  Вот затейница! Было в  ней  много новых
оттенков Чувства, которые  она по-матерински прививала славянам. Послала она
послов к древлянам.
     - Ну все, мужики, квиты! Шлите теперь настоящих сватов. Но только самых
высших ваших начальников!
     Древляне  насторожились было, но выпили медку и поверили.  А и  как тут
было  не  поверить будущей  святой? Послали  сватами  весь цвет  древлянской
знати.  Хоть  и  славянских, но как  бы  князей.  Истопила  им  Ольга баньку
по-белому.  Сваты не обиделись на намек, а  приняли даже за честь. С тех пор
на Руси попариться в гостях в бане считается уместно и шикарно!..
     Вы  уже  догадались?  Правильно!  Банька  загорелась  от  неосторожного
обращения диких древлян со сложным банным оборудованием! А  кто двери подпер
кольями да валунами  - чистыми  руками и с холодной  головой  - про тех  наш
Писец дрожащий записать побоялся. Все свалили потом на святую нашу бабу Олю.
     Но Бог, которому так крепко еще послужит Ольга, уже тогда любил троицу.
Поэтому,  пока  пожарные  тушили   баню  и  прятали  в  карманы  оплавленные
древлянские  побрякушки,  Ольга   уже   диктовала  нашему  пернатому  брату:
"Согласна брак тчк еду свадьбу зпт а в том месте, где мужа моего старенького
порешили,  соберите меды и закуску -  буду перед свадьбой тризну (языче­ские
поминки) справлять, чтобы с этим делом покончить"
.
     Обрадовались наши предки (вот наивная славянская душа!), -  навезли еды
и  питья, суетятся, в  дудки  играют.  Посетила  Ольга могилу  мужа,  велела
насыпать курган, - сразу и насыпали, торопливо  рыли землю  руками, носили в
шапках и подолах. Стали есть, пить, постепенно переходя к теме свадьбы.
     - Что мы  все о грустном? - намекали  местные, вот же  мы  к вам  уж  и
вторых сватов засылали, а, кстати, где они, князья наши?
     - А следом  едут  с  командой гостей со  стороны невесты  и неподъемным
приданым, -  честно  отвечала  Ольга.  Приданое!  Это было по-нашему! Ура! -
закричали древляне, а  некоторые, самые пьяные,  даже  замычали  "горько!" и
полезли к княгине целоваться.
     - Так  выпьем же  за  древлян - драгоценное  звено  в  цепи  российских
народов! - казенно,  но и с  намеком,  непонятным  во  хмелю,  провозгласила
Ольга. Отходя в сторонку,  она улыбнулась своим отрокам: "И вы пейте!" То ли
это был условный сигнал, то ли варяги спутали "пейте" и "бейте", но вскочили
они с лавок и вырубили всю родню жениха, всю его пьяную свадьбу.
krisa
Очень хороший и добрый человек, Сергей Кравченко.

«Кривая Империя»

Рекомендую к прочтению вельми! )))
voytov
Занимательное переложение истории, спасибо!
kev
Плюс!
krisa
Пасиб!

http://lib.ru/HISTORY/KRAWCHENKO/imperia1.txt
krisa
Екатерина I



     Император  умер, и кто-то должен был управлять страной. И кто-то должен
был  числиться  царем  официально.  Многие  полагали,  что  числиться  будет
маленький Петя, а править -- они, "многие".
     Екатерина решила по-своему, не зря же она короновалась минувшим летом.
     Расклад  был такой. Боярство да дворянство хотело Петра, хотело потомка
романовской  крови на престоле, жаждало крови  меншиковых, толстых и прочих,
наворовавших  сверх  меры.  Екатерина собиралась  править  сама  и  под  это
соглашалась прикрыть коррупционеров. Гвардия видела новым всадником престола
одного из  своих  --  лихого  кавалериста  в  зеленых  штанах и  со  шпагой,
разделившего  с преображенцами  и  семеновцами Прутский поход. Гвардии  было
начхать,  что  этого кавалериста  зовут Катя.  Все члены  гвардии встали  за
царицу, как один, и бесплатно.  Екатерина, тем не менее, приказала выплатить
гвардии задержанную зарплату за 16 месяцев.
     В ночь перед смертью Петра  собрался совет вельмож. Возникла перепалка.
Знать  предлагала  короновать  Петра-малого, а  Екатерине  и Сенату выписать
регентство. Меншиков и  Толстой, трясущиеся за свое участие  в преследовании
Алексея,  стояли насмерть --  за императрицу. Из темного угла залы им дружно
поддакивали чьи-то грубые голоса.  Сенаторы никак  не могли  понять, кто это
там  рычит?  Но вот, свечи отразились в каких-то военных погремушках,  и все
умолкли  --  Гвардия!  Тут  же  с  улицы  ударила  барабанная дробь.  Дальше
обсуждение пошло чисто  демократическим  путем, и к четырем часам утра -- за
два  часа  до  смерти Императора  --  правильное решение было принято.  Сами
понимаете, единогласно.
     Народ  несколько  растерялся.  Со   времен  святой  Ольги  никто  такой
нарумяненный Россией не управлял. Но после "Антихриста",  - почему бы и нет?  
krisa
Я пришел дать вам волю!.. А вы?..



     Александр Второй получил  Россию  в небывалом состоянии. Раньше  свежие
цари обнаруживали  вокруг  себя разворованное хозяйство,  недостачу коронных
бриллиантов, послевоенную голодуху, пожарища и пепелища, дворцовые заговоры,
подозрительные  тени  по  углам.  Но  царедворцы сбегались в  хоровод вокруг
нового  батьки,   толкались,   боролись,  шумели,  верноподданно  убивались.
Соответственно и жизнь настраивалась.  Выискивались,  казнились  и ссылались
заговорщики, сжигались колдуны,  клеймились государевы  воры.  Затевалась  и
выигрывалась выгодная война, трофеи наполняли казну, снова было что жаловать
и  разворовывать. А  главное, народ приходил  в  чувство. В чувство любви  к
государю. Ну, и в наше Чувство, конечно. Чувство переключало внимание масс с
милых  казенных  шалостей  на  нестерпимое  соседское  благополучие.  Страна
благоденствовала.
     Теперь  вдруг получилось не так. Александр увидел  у себя под скипетром
возбужденное,  озабоченное  какое-то крестьянство,  мещанство и  дворянство.
Озабоченность  эта  происходила  от  многолетнего, навязчивого  зомбирования
доверчивых россиян наглыми порнографами...
     Тут не выдерживает Историк:
     -  Какие  порнографы?  Это  у  вас  Герцен с  Добролюбовым  порнографы?
Революционная сознательность масс  по-вашему -  озабоченность? Народ изнемог
под крепостническим гнетом! "Ширились выступления против непосильной барщины
и оброка"
!..
     Спорить с Историком бесполезно, а спокойным читателям могу объяснить.
     В истории России случались периоды гораздо  более тяжких испытаний, чем
первая  половина 19 века.  Ели людей  буквально поедом.  Грабили дочиста без
барщин и оброков, просто за так.  А  потом строили в ряды, гнали подыхать во
славу  грабителя.  И  ничего! А  тут раскачало и  понесло.  Просто,  обычная
нехватка питания и удовольствий в те годы трагически совпала  с многоголосой
разъяснительной  работой,  -  кто  виноват  да  что делать. Порнографическая
аналогия здесь очень подходит.  Иногда  журнал  в витрине может окончательно
прорвать плотину юного страдальца.
     Так  что, самодержавие наше  в  середине 19  века как раз  и  проиграло
идеологическую,  информационную   войну.  Кружки  по   интересам   множились
бесстыдно.  Писать  и читать  научились, кто ни попадя. Пачками размножались
маниловские фантазии. Все они сводились к одному: "Я ЗНАЮ, КТО ВИНОВАТ И ЧТО
ДЕЛАТЬ!"
.  За  кадром  просвечивала мысль:  "БРАТЦЫ!  ДА ВОЗЬМИТЕ Ж  МЕНЯ  В
ИМПЕРАТОРЫ!"
...
     Историк осудил дилетантизм  такого подхода, примитивизм  мировоззрения,
отметил бесполезность  траты народных  денег на мое образование.  Пусть даже
техническое.  
krisa
Писец выждал, когда Историк убудет восвояси,  и вежливо спросил, а знаю
ли я сам, кто виноват? Или, хотя бы, что делать?
     -  Мы сами  и  виноваты, брат. - ответил  я. - И делать  нам нужно было
самих  себя.  Не  врать, не  воровать, не  сквалыжничать,  не  предавать, не
ублюдствовать  во  всенародном  масштабе.  Герцены  нам нужны были тыщу  лет
назад. А сейчас от них одно только пустое самоистязание...
     Так или иначе, вопль  новых властителей душ наших перекрыл православную
колокольную канонаду. Царская  дворня занервничала,  понесла проекты  отмены
рабства.  Все это страшное дело  обсуждалось в глубокой тайне. Потом  с 1857
года  к  раздумьям подключились  губернские  мыслители. Дворянские  собрания
фантазировали весь 1858 год, слухи о  манне небесной  будоражили обывателей,
"луч   света  в  темном  царстве"  производил  решительную  сексуальную  ...
извините, - социальную  Революцию. Мужающий  глаз  народный теперь взирал на
эту  особу совсем с другими  намерениями,  чем намедни. Теперь он  ее  хотел
алчно.
     Соответственно  и число  изнасилований  старой государственной  системы
множилось.  За  дискуссионный год русский  мужик более  полтыщи раз  рвал на
груди рубаху. В сотне случаев охлаждать его пришлось предупредительной, а то
и окончательной стрельбой.
     Закон  назрел.  Назначили   редакционную  комиссию.   Стали  оттачивать
формулировки, чтобы никто не выглядел  виноватым, а наоборот, все друг друга
возлюбили на законных  основаниях. 1859 год  прошел  в приятной литературной
работе.  Но  осенью,  когда  комиссия уж  собралась было представить  проект
государю,  ее чуть  не  смыла волна провинциальных прожектеров. Оказывается,
кисы воробьяниновы в своих дворянских собраниях тоже  строчили самозабвенно.
Теперь  каждый  норовил  поднести  плоды  своего  усердия пред  светлы  очи.
Александр шуганул писак из столицы, поэтому волнения усилились еще.
     Через  год,  в январе 1861  года  "Положение о крестьянах,  вышедших из
крепостной зависимости"
наконец  попало  в  Госсовет, прошло все  положенные
чтения, преодолело  придирки, поправки, и было утверждено царем  19 февраля.
Итак, полумертвый  наш народ  стал свободен, как Мартин Лютер Кинг. "Наконец
свободен"
... Нет, не так: "На конец свободен"  
krisa
До конца же года сочиняли инструктивные  документы, рассылали рескрипты
по губерниям,  то есть готовились внедрять новую,  свободную  жизнь  в  тело
наивной крепостной страны. Дело  продвигалось ни шатко, ни валко, так что мы
с полным правом можем считать 1861 год последним годом крестьянского рабства
на Руси. А  без него, со следующего 1862 года уж и началась настоящая Гибель
Империи.
     Борцы  за права  чернокожего  населения подумали,  что  могут  и  вовсе
одолеть.   Естественно,  стали  они   писать  вдесятеро   больше   и   гуще.
Разноголосица  стояла несусветная.  Толку  от  нее  было мало. Поэтому евреи
наши,  например, в  писаниях  этих не  преуспевали. Они  решили идти  другим
путем. Чтобы покороче, побыстрее, и с шампанским выхлопом.
     Европа  всегда  служила   примером  неожиданных   манер.  Там  как  раз
развернулась волна анархизма.  Было очень  заманчиво  покончить  не с данной
конкретной властью  -  гнилой  и порочной.  А  с  властью  вообще. В мировом
масштабе.
     Раньше в Европе  равальяки-растиньяки резали своих королей из-под полы.
Теперь пробиться сквозь толпу мушкетеров  стало трудно, и пришлось стрелять.
Но и стрельба без  оптики, разрывных пуль, автоматического  взвода удавалась
редко.  С  досады  хотелось  прямо рвать  угнетателей  на части, с каретами,
охраной, лошадьми и прохожими.
     Альфред Нобель уже рассуждал о  формуле твердого взрывчатого вещества -
динамита, но  нашим  ребятам  бомбометателям  дожидаться  его открытия  было
некогда.  Стали  работать  подручными средствами.  Вот  как  устроена  бомба
анархическая  обыкновенная,   исправно   служившая   социальному   прогрессу
несколько десятков лет. Здесь этот рецепт публикуется без опаски, ибо сейчас
его ингредиенты  по  убойной силе существенно  уступают  продуктам  питания,
имеющимся в открытой продаже.
krisa
И вот ты долго ждешь царскую  карету  на  морозе. Дрожать нельзя  ни от
страха,  ни от холода, - может рванутьНаконец появляется ненавистный экипаж.
Ты  мягкими, кошачьими прыжками бросаешься  наперерез.  Плавно замахиваешься
своим "тортом"  и мечешь  его  под  лошадь, -  чтобы рвануло под каретой. По
идее, при  ударе  о мостовую  инерция  свинцового  грузика ломает сосульку в
недрах  бомбы. Бинарная смесь вспыхивает,  гремучая ртуть  стреляет  елочной
хлопушкой,  студень  детонирует  и   взрывается.   Два-три  его   килограмма
производят  разрушения,  как 100-200  граммов  нынешнего  ТНТ  с  армейского
склада. Мерседес-600 со средненькой броней только  тряхнет  и поцарапает,  а
деревянное чудо на резных колесах  разносит  в щепкиЦель достигнута! Le  Roi
est mort!
     Но чу!..
     - Vive  le  Roi! - Это  неблагодарные народные  массы уже славят нового
самодержца. Ты пока  еще контужен, поэтому до  тебя легко доходит, что ты не
сверг царя! Ты его обновил! Развеять эту  нелепицу чтением  Бакунина  ты  не
успеваешь,  ибо тебе, контуженному, зачитывают  совсем уж  бредовую  бумагу.
Дескать, ты  не  герой, а  злодей,  и  следует тебя повесить.  И  что  самое
странное, действительно вешают!
     Первой ласточкой  на  виселицу  новой, пореформенной  России  вспорхнул
московский студент Дима Каракозов. Совершенно неудачно пытался он застрелить
царя-освободителя 4 апреля 1866 года.
     Власть  злобно ощетинилась,  взялась  за плеть,  крестьянские  волнения
съежились на 10 лет!
     Теоретики   народной,  холщовой  революции  презрительно  надулись   на
следующее  десятилетие. Оно  прошло  для них в  хаотичном  брожении. Царская
власть  своей,  бархатной  революции   тоже  не  производила.  Следует  лишь
отметить, что в 1874 году был отменен рекрутский набор и разработана система
поголовной воинской повинности на короткий срок. Так мгновенно  наши военные
отреагировали  на  прусский  феномен.   В   1870  году  Пруссия   из  ничего
мобилизовала крупную и резкую армию и буквально разорвала Францию.
     Да! И  еще, синхронно с  парижским позором, родился наш дорогой  Ильич!
Обозрев военную  реформу с рубежа веков, он отметил, что "всеобщей" воинской
повинности  у  нас  не  вышло.  Титулованные  и  чиновные  блатняки  успешно
отмазывали своих  детишек  от  армейской тягомотины. Или уж  пристраивали  в
генштаб. Так что разбег армейской реформы,  наивно ожидаемой у нас  на днях,
не такой уж и короткий.
     Семидесятые годы пестрят сотнями фамилий вождей и теоретиков, десятками
названий их кружков и  "союзов".  Разномасть  и разноголосица,  естественно,
размывали  любую  сколько-нибудь  определенную  мысль.  Каждый  считал  себя
пророком. В сумме  получались  судорожные колебания вокруг  нуля. Физический
результат имели только  террористы. Action directe, -  действие без базара -
привлекало все больше  народу,  не  склонного к чтению вслух. В январе  1878
года  капитанская дочка  Вера Засулич  ранит  из  неуклюжего  пятиствольного
пистолетика питерского градоначальника генерала Трепова. В феврале в Ростове
убивают  "шпиона"  Никонова,  одновременно   покушаются  на  зама  киевского
прокурора  Котляревского. В  мае там же убивают  жандарма барона Гейкинга. 4
августа  в  Питере  Кравчинский  кинжалом  (!)  "поражает"  шефа   жандармов
Мезенцова. В  феврале 1879 года в  Харькове  дама  убивает губернатора князя
Кропоткина. Повсюду уничтожают полицейских провокаторов, казнят  собственных
товарищей, поддавшихся на перевербовку.
     Эффективность   террора   сделала  "бумажных"   революционеров   просто
идиотами. Девушки перестали в них влюбляться.
krisa
2 апреля 1879 года бывший "деревенщик" А. Соловьев, перебежавший в стан
террористов,   неудачно  покушается  на  царя.  Повешен.   Опыт   Соловьева,
разрядившего "в молоко"  весь барабан, соединился с  беспорядочной стрельбой
Засулич и Каракозова и убедил нас окончательно: бомба лучше пистолета.
     С  этой мыслью  формируется первая  партия, дающая  весомый  итог.  Сын
крепостного Андрей Желябов, разругавшись на обломках народнического движения
с  "чистым"  теоретиком Плехановым, создает боевую  группу - "исполнительный
комитет"
.  Сами   понимаете,  что  "исполнять"  комитетчики   собираются  не
классическую музыку, а приговоры. Вокруг  комитета еще будто бы  формируется
партия "Народная воля", но это - просто  ширма для отвода глаз "теоретиков".
Комитетчики  называют ее членов "несплоченными". Быстро и жестко планируется
террор. 26 августа 1879 года Исполком выносит царю смертный приговор. Тут бы
его  и  опубликовать,  чтобы  все  оформить  революционно-бюрократически, но
вскоре полиция случайно обнаруживает  типографию "Народной воли". Становится
ясно: пора от слов - печатных и непечатных - переходить к делу. Исполнять.
     Разрабатывается  план  на  50  персон. Эти  50  героев  чертят  царские
маршруты,  выведывают  дворцовые   распорядки,  вынюхивают  ароматы  царских
кухонь. Все рассчитывается до мелочей и срабатывает идеально.  19 ноября под
Москвой царский  поезд  летит под  откос, жертв  имеется в избытке.  Но  вот
досада! Царя в поезде нету. Он чуть раньше проехал.
     Но наши  не  унимаются.  Стапан  Халтурин  уверяет  братву,  что  может
взорвать весь Зимний дворец к чертовой матери. Это он, конечно, врет. Зимний
завалить, - нужно от одной до трех тонн нобелевского динамита.
     Но Халтурину радостно верят. Он устраивается краснодеревщиком в Зимний.
Эрмитажи починять. Его никто не проверяет до пятого колена, не ощупывает при
входе. В своей мастерской, как раз под царской столовой Степан устанавливает
необходимый  и достаточный зарядик  и 5 февраля  1880 года в разгар застолья
приводит его в  действие.  И что бы вы думали? Правильно! Государь император
жив! Теперь он опоздал к столу.
     Приговор  исполнить  пока не  удалось, но  резонанс в  обществе  возник
небывалый.  Героизм  терроризма  сиял  столь  великолепно,  что  девушки  из
благородных семейств, студентки и курсистки, мещанки и белошвейки, горничные
крестьянки  и уличные  проститутки  просто  окончательно  млели  на  любого,
подозреваемого в  терроре. Многим захотелось в террор, именно по Фрейду. Для
баб.
     От  многолюдия  новоявленных  кандидатов  исполкомовцы   растерялись  и
задумались.  Чи   рвать  бомбы  далее,  чи  заняться-таки   агитацией  среди
неожиданных  масс. Целый год гуртовали фанатов  по всей Руси, от  Питера  до
Кавказа и Варшавы. Канцелярская  революционность чуть не засосала,  но среди
вдохновенных новичков  оказалось  немало  офицеров,  которые  решительно  не
желали развозить листовочные нюни.
     Стрелять и рвать!  
krisa
Коренным   исполкомовцам  было  уже   неудобно  волынить.   Возобновили
подготовку к исполнению  "приговора". Народу, правда,  оставалось только  20
человек против прошлогодних 50. Куда-то эти романтики рассосались.
     27  февраля 1881 года  сработала  наконец  и царская охранка.  Желябова
арестовали по подозрению. Правильно подозревали, потому что через два дня, 1
марта  тройка  экзекуторов,  посланная  его  постельной соучастницей  Софьей
Перовской, подловила-таки царскую карету на Екатерининском канале.
     Первую бомбу  тов. Русаков метнул  без  упреждения, она взорвалась  под
задней осью.  Царь  невредимо  вышел  наружу. Видимо  в шоке  он стал ходить
вокруг да около, разговаривать с  охраной, раненым  Русаковым,  сам с собой.
Очередной  собеседник  -  Гриневицкий  махнул под ноги царю своим  свертком.
Александру  раскрошило нижнюю  часть  тела,  он  умер через  час во  дворце.
Погибли также сам Гриневицкий, случайный мальчик, охранники, кони...
     Правительство приняло решительные  меры, армия поднялась по тревоге,  и
стало  ясно, что надежды на  восстание народных масс или  хотя бы на уличные
волнения - бред сивой кобылы, убитой бомбой террориста.
     Никто не шелохнулся. Александра даже  пожалели. Народ  сочинил  былину,
что  хорошего   царя-освободителя  угробили   плохие   помещики-крепостники.
Дескать, батюшка хотел в придачу к свободе еще и землицы нам поддать.
     "Народная  воля" от  такого народного  безволия прямо поперхнулась. Был
написан и отправлен новому царю  Александру III  идиотический ультиматум. Ты
давай-ка  прекращай  преследовать   инакомыслящих,  даруй  нам  политические
свободы,  собирай   всенародный  съезд  для  "пересмотра  существующих  форм
государственной  и общественной  жизни"
, а мы перестанем бомбить и  направим
свои   химические   таланты   на  "улучшение  орудий   труда".  Кибальчич  -
химик-подрывник - так прямо и заявил на сенатском суде, что это деспотизм не
дает  ему  заниматься  мирной  химизацией страны  и  освоением  космического
пространства.  Сейчас  бы  за такие  слова  покарали  Кибальчича  институтом
гэбэшной психиатрии им. Сербского. А тогда - просто повесили скоропалительно
с Желябовым, Перовской и другими.
     От такого ужаса  революционеры-теоретики отдышались только в ближнем  и
дальнем зарубежье. Кто в Минске, а кто в Париже.  


Финита! Остальное, кому интересно — сами. Танк, тебе не стоит…
kev
Интересно, но времени катастрофически мало.
Спасибо за публикации.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.