Сказка о долголетии. Джонатан Свифт.

Похвальное слово лаггнежцам. Подробное описание струльдбругов со
включением многочисленных бесед автора по этому поводу с некоторыми
выдающимися людьми

Лаггнежцы — обходительный и великодушный народ. Хотя они не лишены
некоторой гордости, свойственной всем восточным народам, тем не менее они
очень любезны с иностранцами, особенно с теми, кто пользуется расположением
двора. Я сделал много знакомств среди людей самого высшего общества и при
посредстве переводчика вел с ними не лишенные приятности беседы.
Однажды, когда я находился в избранном обществе, мне был задан вопрос:
видел ли я кого-нибудь из струльдбругов, или бессмертных? Я отвечал
отрицательно и попросил объяснить мне, что может означать это слово в
приложении к смертным существам. Мой собеседник сказал мне, что время от
времени, впрочем, очень редко, у кого-нибудь из лаггнежцев рождается ребенок
с круглым красным пятнышком на лбу, как раз над левой бровью; это служит
верным признаком, что такой ребенок никогда не умрет. Пятнышко, как он
описал его, имеет сначала величину серебряной монеты в три пенса, но с
течением времени разрастается и меняет свой цвет; в двадцать лет оно
делается зеленым и остается таким до двадцати пяти, затем цвет его переходит
в темно-синий; в сорок пять лет пятно становится черным, как уголь, и
увеличивается до размеров английского шиллинга, после чего не подвергается
дальнейшим изменениям. Дети с пятнышком рождаются, впрочем, так редко, что,
по мнению моего собеседника, во всем королевстве не наберется больше тысячи
ста струльдбругов обоего пола; до пятидесяти человек живет в столице, и
среди них есть девочка, родившаяся около трех лет тому назад. Рождение таких
детей не составляет принадлежности определенных семей, но является чистой
случайностью, так что даже дети струльдбругов смертны, как и все люди.
Признаюсь откровенно, этот рассказ привел меня в неописуемый восторг; и
так как мой собеседник понимал язык бальнибарби, на котором я очень хорошо
говорил, то я не мог сдержать свои чувства, выразив их, быть может, чересчур
пылко. В восхищении я воскликнул: «Счастливая нация, где каждый рождающийся
ребенок имеет шанс стать бессмертным! Счастливый народ, имеющий столько
живых примеров добродетелей предков и стольких наставников, способных
научить мудрости, добытой опытом всех прежних поколений! Но стократ
счастливы несравненные струльдбруги, самой природой изъятые от подчинения
общему бедствию человеческого рода, а потому обладающие умами, независимыми
и свободными от подавленности и угнетенности, причиняемыми постоянным
страхом смерти!» Я выразил удивление, что не встретил при дворе ни одного из
этих славных бессмертных; черное пятно на лбу — настолько бросающаяся в
глаза примета, что я не мог бы не обратить на нее внимания; между тем
невозможно допустить, чтобы его величество, рассудительнейший монарх, не
окружил себя столь мудрыми и опытными советниками. Разве что добродетель
этих почтенных мудрецов слишком сурова для испорченных и распущенных
придворных нравов; ведь мы часто познаем на опыте, с каким упрямством и
легкомыслием молодежь не хочет слушаться трезвых советов старших. Как бы то
ни было, если его величество соизволило предоставить мне свободный доступ к
его особе, я воспользуюсь первым удобным случаем и при помощи переводчика
подробно и свободно выскажу ему мое мнение по этому поводу. Однако, угодно
ли ему будет последовать моему совету или нет, сам я, во всяком случае, с
глубочайшей благодарностью приму неоднократно высказанное его величеством
милостивое предложение поселиться в его государстве и проведу всю свою жизнь
в беседах со струльдбругами, этими высшими существами, если только им угодно
будет допустить меня в свое общество.
Человек, к которому я обратился с этой речью, потому что (как я уже
заметил) он говорил на бальнибарбийском языке, взглянув на меня с той
улыбкой, какая обычно вызывается жалостью к простаку, сказал, что он рад
всякому предлогу удержать меня в стране и просит моего позволения перевести
всем присутствующим то, что мной было только что сказано. Закончив свой
перевод, он в течение некоторого времени разговаривал с ними на местном
языке, которого я совершенно не понимал; точно так же я не мог догадаться по
выражению их лиц, какое впечатление произвела на них моя речь. После
непродолжительного молчания мой собеседник сказал мне, что его и мои друзья
(так он счел удобным выразиться) восхищены моими тонкими замечаниями по
поводу великого счастья и преимуществ бессмертной жизни и что они очень
желали бы знать, какой образ жизни я избрал бы себе, если бы волей судьбы я
родился струльдбругом.
Я отвечал, что нетрудно быть красноречивым на столь богатую и
увлекательную тему, особенно мне, так часто тешившему себя мечтами о том,
как бы я устроил свою жизнь, если бы был королем, генералом или видным
сановником; что же касается бессмертия, то я нередко до мелочей обдумывал,
как бы я распорядился собой и проводил время, если бы обладал уверенностью,
что буду жить вечно.
Итак, если бы мне суждено было родиться на свет струльдбругом, то, едва
только научившись различать между жизнью и смертью и познав, таким образом,
мое счастье, я бы прежде всего решил всеми способами и средствами добыть
себе богатство. Преследуя эту цель при помощи бережливости и умеренности, я
с полным основанием мог бы рассчитывать лет через двести стать первым
богачом в королевстве. Далее, с самой ранней юности я предался бы изучению
наук и искусств и таким образом со временем затмил бы всех своей ученостью.
Наконец, я вел бы тщательную летопись всех выдающихся общественных событий и
беспристрастно зарисовывал бы характеры сменяющих друг друга монархов и
выдающихся государственных деятелей, сопровождая эти записи своими
размышлениями и наблюдениями. Я бы аккуратно заносил в эту летопись все
изменения в обычаях, в языке, в покрое одежды, в пище и в развлечениях.
Благодаря своим знаниям и наблюдениям я стал бы живым кладезем премудрости и
настоящим оракулом своего народа.
После шестидесяти лет я перестал бы мечтать о женитьбе, но был бы
гостеприимен, оставаясь по-прежнему бережливым. Я занялся бы формированием
умов подающих надежды юношей, убеждая их на основании моих воспоминаний,
опыта и наблюдений, подкрепленных бесчисленными примерами, сколь полезна
добродетель в общественной и личной жизни. Но самыми лучшими и постоянными
моими друзьями и собеседниками были бы мои собратья по бессмертию, между
которыми я бы избрал человек двенадцать, начиная от самых глубоких
стариков и кончая своими сверстниками. Если бы между ними оказались
нуждающиеся, я отвел бы им удобные жилища вокруг моего поместья и всегда
приглашал бы некоторых из них к своему столу, присоединяя к ним небольшое
число наиболее выдающихся смертных; с течением времени я привык бы
относиться равнодушно к смерти друзей и не без удовольствия смотрел бы на их
потомков, вроде того как мы любуемся ежегодной сменой гвоздик и тюльпанов в
нашем саду, нисколько не сокрушаясь о тех, что увяли в прошлое лето.
Мы, струльдбруги, будем обмениваться друг с другом собранными нами в
течение веков наблюдениями и воспоминаниями, отмечать все степени
проникновения в мир разврата и бороться с ним на каждом шагу нашими
предостережениями и наставлениями, каковые, в соединении с могущественным
влиянием нашего личного примера, может быть, предотвратят непрестанное
вырождение человечества, вызывавшее испокон веков столь справедливые
сокрушения.
Ко всему этому прибавьте удовольствие быть свидетелем различных
переворотов в державах и империях, удовольствие видеть перемены во всех
слоях общества от высших до низших; древние города в развалинах; безвестные
деревушки, ставшие резиденцией королей; знаменитые реки, высохшие в ручейки;
океан, обнажающий один берег и наводняющий другой; открытие многих
неизвестных еще стран; погружение в варварство культурнейших народов и
приобщение к культуре народов самых варварских. Я был бы, вероятно,
свидетелем многих великих открытий, например, непрерывного движения,
универсального лекарства и определения долготы.
Каких только чудесных открытий мы не сделали бы тогда в астрономии,
обладая возможностью самолично проверять правильность наших собственных
предсказаний, наблюдать появление и возвращение комет и все перемены в
движениях солнца, луны и звезд!
Я распространился также на множество других тем, которые в изобилии
были доставлены мне естественным желанием бесконечной жизни и подлунного
счастия. Когда я кончил и содержание моей речи было переведено тем из
присутствующих, которые не понимали ее, лаггнежцы начали оживленно
разговаривать между собой на местном языке, по временам с насмешкой
поглядывая на меня. Наконец господин, служивший мне переводчиком, сказал,
что все просят его вывести меня из заблуждений, в которые я впал вследствие
слабоумия, свойственного человеческой природе вообще, что до некоторой
степени извиняет меня; тем более что порода струльдбругов составляет
исключительную особенность их страны, ибо подобных людей нельзя встретить ни
в Бальнибарби, ни в Японии, где он имел честь быть посланником его
величества и где к его рассказу о существовании этого замечательного явления
отнеслись с большим недоверием; да и мое удивление, когда он в первый раз
упомянул мне о бессмертных, ясно свидетельствует, насколько новым был для
меня этот факт и с каким трудом я верил своим ушам. Во время своего
пребывания в обоих названных королевствах он вел долгие беседы с местными
жителями и сделал наблюдение, что долголетие является общим желанием,
заветнейшей мечтой всех людей, и что всякий стоящий одной ногой в могиле
старается как можно прочнее утвердить свою другую ногу на земле. Самые
дряхлые старики дорожат каждым лишним днем жизни и смотрят на смерть как на
величайшее зло, от которого природа всегда побуждает бежать подальше; только
здесь, на острове Лаггнегге, нет этой бешеной жажды жизни, ибо у всех перед
глазами пример долголетия — струльдбруги.
Придуманный мной образ жизни безрассуден и нелеп, потому что
предполагает вечную молодость, здоровье и силу, на что не вправе надеяться
ни один человек, как бы ни были необузданны его желания. Вопрос, стало быть,
не в том, предпочтет ли человек сохранить навсегда свежесть молодости и ее
спутников — силу и здоровье, а в том, как он проведет бесконечную жизнь,
подверженную всем невзгодам, которые приносит с собой старость. Ибо, хотя
немного людей изъявят желание остаться бессмертными на таких тяжелых
условиях, все же собеседник мой заметил, что в обоих упомянутых
королевствах, то есть в Бальнибарби и в Японии, каждый старается по
возможности отдалить от себя смерть, в каком бы преклонном возрасте она ни
приходила; и ему редко приходилось слышать о людях, добровольно лишавших
себя жизни, разве что их побуждали к этому нестерпимые физические страдания
или большое горе. И он спросил меня, не наблюдается ли то же самое явление и
в моем отечестве, а также в тех странах, которые привелось посетить мне во
время моих путешествий.
После этого предисловия он сделал мне подробное описание живущих среди
них струльдбругов. Он сказал, что почти до тридцатилетнего возраста они
ничем не отличаются от остальных людей; затем становятся мало-помалу
мрачными и угрюмыми, и меланхолия их растет до восьмидесяти лет. Это он
узнал из их признаний; так как их рождается не больше двух или трех в
столетие, то они слишком малочисленны для того, чтобы можно было прийти к
прочному выводу на основании общих наблюдений над ними.
По достижении восьмидесятилетнего возраста, который здесь считается
пределом человеческой жизни, они не только подвергаются всем недугам и
слабостям, свойственным прочим старикам, но бывают еще подавлены страшной
перспективой влачить такое существование вечно. Струльдбруги не только
упрямы, сварливы, жадны, угрюмы, тщеславны и болтливы, но они не способны
также к дружбе и лишены естественных добрых чувств, которые у них не
простираются дальше чем на внуков. Зависть и немощные желания непрестанно
снедают их, причем главными предметами зависти являются у них, по-видимому,
пороки молодости и смерть стариков. Размышляя над первыми, они с горечью
сознают, что для них совершенно отрезана всякая возможность наслаждения; а
при виде похорон ропщут и жалуются, что для них нет надежды достигнуть тихой
пристани, в которой находят покой другие. В их памяти хранится лишь
усвоенное и воспринятое в юности или в зрелом возрасте, да и то в очень
несовершенном виде, так что при проверке подлинности какого — нибудь события
или осведомлении о его подробностях надежнее полагаться на устные предания,
чем на самые ясные их воспоминания. Наименее несчастными среди них являются
впавшие в детство и совершенно потерявшие память; они внушают к себе больше
жалости и участия, потому что лишены множества дурных качеств, которые
изобилуют у остальных бессмертных.

3 комментария

kev
Оно мне надо?
nemez
А Вам, вот это рекомендую. Если конечно не читали.
kev
Читал, но давно.
Когда по молодости не мог оценить прелесть.
Поэтому, большое спасибо!
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.