Моя Антарктида: почему туда тянет вернуться

О морозах в минус 80 градусов, ветрах в 60 метров в секунду и о том, почему в Антарктиду тянет вернуться, рассказал участник трёх антарктических экспедиций, начальник станций «Русская» и «Мирный» Валерий Филиппович Изгаршев.



В свою первую экспедицию Валерий Изгаршев отправился 38 лет назад, в 1975 году как инженер-радиометрист.

— У нашего института экспериментальной метеорологии в Антарктиде было несколько программ. Например, в то время ещё были испытания ядерного оружия, Китай, в основном, занимался, — вспоминает Валерий Филиппович. – И замеряли уровень радиации в разных концах света – на севере, в Арктике, в Антарктиде.

В первый раз Изгаршев добирался до континента с пингвинами морским путём порядка 45 дней. Удалось побывать на Канарских островах, в Бразилии, Уругвае… А на обратном пути – в Австралии и Новой Зеландии…

— Когда судно приходило в порт, собиралась большая русская диаспора. В каюте начальника экспедиции накрывали стол, на нём обязательно привезённые для гостей чёрный хлеб и селёдка. Особенно пользовался популярностью такой простой для нас продукт, как чёрный хлеб, который за границей считается большой экзотикой.

Погода на морях, понятное дело, стабильностью не радует.

— Слов не хватит, чтобы описать шторм! Особенно в этом плане отличается пролив Дрейка, соединяющий Атлантический и Тихий океаны. Волны высотой с многоэтажку, разбитые на верхней палубе иллюминаторы – обычная картина. Сколько тарелок в шторм переколотили – не сосчитать… А когда идёшь через экватор – тишь и гладь.

Кстати, есть у моряков традиция: после пересечения экватора устраивать День Нептуна – эдакий обряд посвящения для новичков, которые купаются в морской воде и получают сертификат о прохождении ритуала. У Изгаршева таких целых три.

А вообще скучать на судне не приходилось: работа была всегда. Либо, так сказать, основная, с пробами, либо боцман находил занятие.

— Например, для уборки и покраски корабля задействовали всех, кто был на судне. Особенно, когда идёт с Антарктиды весь ржавый. В Ленинград же надо прийти, чтобы всё блестело и сверкало. Или картофель перебирать. В общем, работа всегда какая-то находилась. Плюс на судне спортом надо заниматься, чтобы не развивалась гиподинамия. Поэтому по два раза в день, утром и вечером, мы бегали по палубе. Но всё равно: как только сходишь на землю, сразу возникает ощущение ватных ног.

Антарктида как «курорт»

Антарктическую станцию «Беллинсгаузен» сами полярники между собой шутливо зовут «курортом». В августе, самом холодном месяце, среднесуточная температура составляет минус шесть, в феврале, самом тёплом, — плюс один. Зато осадки – мама не горюй! Сугробы в человеческий рост – обычное дело. Станция «Русская», где также зимовал Валерий Филиппович, отличается мощными ветрами. Больше 270 дней в году – за 30 метров в секунду. А из них, пожалуй, половина, когда больше 60 метров в секунду. На мой вопрос: «А это что, летать?», Валерий Филиппович улыбнулся и ответил: «Зачем же, канат есть. Когда куда-то из дома выходишь, по инструкции надо обязательно его обхватить. А вообще люди с юмором стараются относиться даже к непростым жизненным условиям. От предыдущей команды на двери остался портрет: глаза-айсберги, слёзы текут по лицу и подпись: «И зачем я сюда только приехал?!». А на станции «Восток» другая «специализация»: там бывают морозы под минус 80 градусов».

Кстати, про «зачем приехал». Исследователь Арктики и Антарктики Алексей Трёшников называл полярников «особыми людьми» и говорил, что тот, кто хоть раз увидел этот суровый континент, влюбляется в него на него жизнь и его туда тянет вернуться.

— Был у нас на «Беллинсгаузене» такой Коля Козлов, — вспомнил историю в тему Валерий Филиппович. — Работал электриком на дизельной станции. Приключился у него аппендицит. Врач стал ему делать операцию, но тут произошла авария на генераторе и свет погас. Так что операция вышла непростой. С Колей всё в порядке, хоть и поволноваться пришлось, конечно. И пока Козлов не уехал, он практически каждый день начинал с фразы: «Да чтоб я в эту Антарктиду ещё хоть раз… Да никогда!». И вот спустя шесть лет, когда я был в следующей экспедиции на «Русской», мне попался на глаза журнал с фотографиями одной из станций. Перелистываю и вижу Колю, который успел перезимовать с того самого своего заявления про «да никогда!»… три раза! Причём на одной из самых суровых станций. Так что действительно тянет.

Восемь фашистик и восемь коммунистик

Рядом с нашим «Беллинсгаузеном» находится чилийская станция «Президент Эдуардо Фрей». После переворота в Чили Советский Союз отказался признать режим Пиночета, поэтому контакты полярников из двух стран, мягко говоря, не поощрялись.

— Нам официально запрещали к ним ходить, поэтому в гости захаживали обычно они. Зимовали их, как и нас, 16 человек. Себя они называли «восемь коммунистик – восемь фашистик». И мне иногда «фашистик» больше нравился по характеру, нежели «коммунистик», — говорит Валерий Изгаршев.

Чилийцам общий язык с соседями из Страны Советов помогала найти книжечка «Русско-испанский разговорник», которую каждый носил с собой. А советские полярники быстро выучили необходимый для общения минимум слов, благо испанский – язык несложный. Изгаршев говорит, что снабжение продуктами и оснащение техникой зарубежных коллег явно уступали нашим.

— И условия проживания у них совершенно иные были, чем у нас. У нас все жили по одному-два человека, они, поскольку военные, на казарменном положении, все вместе. А у их дома вечно лежала гора пингвиньих черепов, от чего нас, конечно, передёргивало. Поэтому от еды они никогда не отказывались, — улыбается Валерий Филиппович. – А в качестве благодарности периодически презентовали нам огромную, на 18 литров, бутыль вина, которая шла у них в бесплатном довольствии. У нас таким довольствием было пиво. Ещё любили чилийцы подшутить: угостят бутербродом и смотрят за реакцией. А он на вкус огненный из-за перца и чеснока. Ну такая уж у них национальная кухня, непривычная для нас. А ещё у соседей был специальный домик на отшибе. Раз в месяц кому-то давали отпуск, давали вино, человек уходил туда и так отдыхал. У нас такого времяпрепровождения, конечно же, не было.

Надо сказать, что питание полярников в те далёкие годы было просто на убой. Четыре раза в день и по полной программе. И тем разительнее показался контраст с одной из первых уже российских антарктических экспедиций. Но об этом – позже.

— На «Беллинсгаузен» я приехал в пересменок сезонов, поэтому, пока мой сосед не уехал, поначалу жили вдвоём в доме, бывшей кают-компании. Первым делом занялся обустройством комнаты, где мне предстояло провести ближайший год. Помогли работавшие «в сезоне» плотники. Условия проживания в моей третьей экспедиции на Мирном также были нормальные. Вода у нас была дистиллированная, когда пьёшь – ничего. А вот если в бане, то надо было обязательно добавить морской воды, иначе мыло не смоешь.

Самая трудная зимовка

…Был Валерий Филиппович и в «исторической» экспедиции. Бесспорно, все они легли в историю, но эта, 38-я, стартовавшая в 1992 году, изначально называлась уже не советской антарктической экспедицией, а российской. Но стране, выучившей новые слова «либерализация» и «гиперинфляция», было уже явно не до Антарктиды.

— В этот переходный период была, пожалуй, самая трудная зимовка, когда очень плохо были обеспечены всем. Я, как человек некурящий, тогда впервые узнал, как люди тяжело переносят отсутствие сигарет. Их хватило примерно на половину зимовки. С питанием тоже было не очень, были перебои с запчастями на транспорт, которого довольно много вышло из строя.

Вместе с полярниками непросто пришлось и их жёнам – поступали сообщения, что оставшимся дома семьям не на что жить. Обычно пока муж и отец находился в Антарктиде, зарплата шла семье. После возвращения полярнику выплачивали так называемые антарктические командировочные. Что и скрывать, экспедиция на Южный полюс была хорошей возможностью заработать. Но в начале 90-х, после развала Союза, слова «зарплата» и «пенсия» резко стали атавизмами. В том числе, и для полярников.

Валерий Филиппович по просьбе коллег – те рассудили, что раз Изгаршев живёт ближе всех к Москве, то ему и ручку в руку – писал письма Ельцину и Черномырдину. Ответа ни разу не получил.

— Приехали – а тут миллионы уже в ходу. В итоге мы за всю зимовку получили столько, сколько здесь месячный оклад был у служащего. Ребята потом грустно смеялись: мол, и за такие деньги ты нас ещё работать заставлял?! Сейчас, конечно, всё выровнялось. А тогда время было непонятное, финансирование непонятное, страна была на перепутье… Сейчас интернет на многих станциях сейчас есть. А раньше, чтобы передать что-то на «Беллинсгаузен» или на «Русскую», жёны ехали в Москву на радиостанцию.

…Раньше полярники были сродни космонавтам – довольно много советских мальчишек мечтали покорить этот суровый край. Не страшил их климат и перспектива тяжёлой работы. Нынешние дети мечтают быть программистами, юристами или чиновниками, а не бандитами и валютными проститутками, как это было в 90-х. А ветераны-полярники надеются, что, возможно, вернётся то время, когда на вопрос о том, кем хочешь стать, ребёнок будет отвечать «Учёным!».

Экспедиции Валерия Филипповича Изгаршева:

21-я советская антарктическая экспедиция (1975-1977), инженер-радиометрист

27-я советская антарктическая экспедиция (1981-1983), начальник станции «Русская»

38-я российская антарктическая экспедиция (1992-1994), начальник станции «Мирный»

Ольга Фишбеен ©

3 комментария

seabell
Интересно и содержательно!
Я правильно понимаю, что В.Ф.Изгаршев позже в Обнинске директором МПКХ?
SgtPepper
Я правильно понимаю, что В.Ф.Изгаршев позже в Обнинске директором МПКХ?

Да, В.Ф. Изгаршев руководил МПКХ, но это не Валерий, а Виктор, его брат.
seabell
Мне тоже помнилось, что Виктор. Спасибо за уточнение
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.