Много букв из "перестроечной публицистики", часть 2

Газета «Молодой ленинец» (Калуга), 25 марта 1989 года (с небольшими сокращениями)

ДЕД


Не многие знают, что Николая Владимировича Тимофеева-Ресовского звали еще и так. Зубр – это как-то больше на слуху. И вообще, об обнинском периоде его жизни до сих пор говорилось мало. Разве что в кругу друзей…

Недавно у входа в кабинет, где работал ученый, появилась скромная мемориальная доска с профилем и лаконичной надписью: «Здесь работал профессор Н.В. Тимофеев-Ресовский. 1964 – 1969». Решено: никакого персонального музея здесь не будет. Создадут уголок. Стол у окна – его любимое рабочее место. На столе – книги, журналы, оттиски статей. На стене – фотографии. Предельно просто, без «хрестоматийного глянца». Таков замысел.

Думается, мемориальная доска украсила бы и дом, где жил Николай Владимирович. И ничего, что улица, на которой дом стоит, носит имя другого выдающегося ученого – академика А.И. Лейпунского. Быть может, будет когда-нибудь в Обнинске и улица Тимофеева-Ресовского.

А теперь перенесемся на четверть века назад. Не так уж далеко. Многие участники и свидетели тех событий не только живы, но и пребывают в активном строю.

Возглавлял тогда институт академик АМН СССР Г.А. Зедгенидзе. Именно он пригласил с Урала Тимофеева-Ресовского, благо расстояние от Обнинска до столицы превышало пресловутые сто километров. Заполучить корифея было нелегко. Заметим, корифея де-факто, но отнюдь не де-юре. Ибо долгое время член пяти международных академий, ученый с мировым именем не был в своей стране обременен ни ученой степенью, ни, соответственно, званием. В Обнинске за несколько лет с большим трудом удалось «выбить» для него двухсотрублевый оклад.

А тогда, в 1964 году, обнаружились конкуренты. Ереванский НИИ настойчиво звал Тимофеева-Ресовского к себе. Но Зедгенидзе оказался еще настойчивее.

Конечно, тут дело не столько в умелых личных контактах, не столько в ностальгических воспоминаниях юности – сам Николай Владимирович, как известно, родом из наших калужских краев, – сколько в открывшейся научной перспективе. Генетика расправляла плечи, выбиралась из-под многолетнего идеологического спуда, очищалась от лысенковской ахинеи.

В экспериментальном секторе НИИМР, что на «Карповке», работало уже несколько групп ученых. Закладывался фундамент медицинской генетики. Первую скрипку играл здесь Н.П. Бочков, будущий академик и директор Института медицинской генетики. На базе других групп сформировалась лаборатория экспериментальной радиационной генетики. В этот же «конгломерат» вошла лаборатория радиобиологии клетки под руководством профессора В.И. Корогодина, автора открытия пострадиационного восстановления клеток.

Так сложилась более крупная структура – отдел общей радиобиологии и экспериментальной радиационной генетики. Создал и возглавил его приехавший в Обнинск Н.В. Тимофеев-Ресовский.

Здесь, думается, будет уместно снять застойное «табу», до сих пор существующее, по крайней мере, в Обнинске, еще с одного яркого имени. Речь идет о руководителе лаборатории молекулярной биологии Жоресе Александровиче Медведеве, брате-близнеце известного советского историка Роя Медведева.

Ж.А. Медведев не только вел собственные исследования, снискавшие ему международный научный авторитет, но и тяготел к изучению истории биологической науки в СССР. Его перу принадлежит обстоятельный труд, посвященный «культу личности в биологии», опубликованный не у нас в 1969 году. Зарубежная публикация книги о лысенковщине («лысенкоизме», как писал автор) обошлась дорого. Медведев был отстранен от научной деятельности. Следующий этап – психиатрическая больница. Затем инакомыслящего ученого отправили читать лекции за границу, и, едва он пересек пределы Отечества, как был незамедлительно лишен советского гражданства.

Однако мы немного забежали вперед. В 1965 году ничто не предвещало грядущего разгрома. В Обнинск прибывали новые научные кадры. Частично – товарищи Тимофеева-Ресовского по уральской «шарашке». Частично – талантливая молодежь. Зарождались принципиально новые направление исследований – феногенетика и феноменология проявления наследственных признаков; популяционная генетика; теоретический и экспериментальный анализ закономерностей радиационного мутационного процесса; радиационная биогеоценология. Глубочайшая разработка именно этих четырех областей и составляет громадный, всемирно признанный вклад Н.В. Тимофеева-Ресовского в современную биологию.

Остановимся на последнем направлении. В наши дни оно стало особенно актуальным в свете горьких уроков чернобыльской трагедии. Оказывается, подобная ситуация была смоделирована Н.В. Тимофеевым-Ресовским еще двадцать лет назад! Его ученики отмечают сегодня, что сугубо фундаментальные, казалось бы, изыскания приобрели большое практическое значение при ликвидации и научном прогнозировании последствий катастрофы, уровней загрязнения окружающей среды радионуклидами.

Отдел разместился на втором этаже 102-го здания эксперимента. Здесь всю ночь горел свет. Работали весело (его словечко!). Молодежь колдовала над опальной недавно дрозофилой. Эта мушка, весь жизненный цикл которой, от личинки до вылета, длится 10-12 суток, оказалась чрезвычайно удобным объектом генетических исследований.

Тимофеев-Ресовский заражал примером. Он вдохновенно ораторствовал на конференциях, читал обнинским физикам блестящие лекции по биологии и генетике. Сам биофизик (хотя это лишь одна из ипостасей его энциклопедического ума), Николай Владимирович быстро нашел общий язык с ядерщиками.

Молодые да ранние съезжались буквально со всех концов страны. На стажировку, в целевую аспирантуру. Бок о бок трудились русские, украинцы, грузины, армяне, татары. Начинающие ученые осваивали принципы подлинной классической генетики, не изувеченной псевдонаучными бреднями.

Раскрепощение биологической мысли совершалось бурно. И не только в Обнинске. Академик Дубинин, в годы «охоты на ведьм» отделавшийся, можно сказать, легким испугом, руководил Институтом общей генетики. Профессор Лобашов создал кафедру генетики в ЛГУ. Надо отметить, что знаменитая ленинградская школа восходит к Н.И. Вавилову и даже в самую мрачную пору непостижимым образом умудрялась сохранить основные позиции.

Что касается Обнинска, то он стал признанным центром радиационной генетики.

Когда взорвали атомную бомбу, стало очевидным: надо изучать биологический эффект радиации. Что происходит после взрыва с радиоактивными веществами? По какой цепочке растекаются они в биосфере, каков механизм воздействия радионуклидов на человека? Этой проблемой Тимофеева-Ресовского «озадачили» еще на Урале. В Обнинске были продолжены фундаментальные исследования, на которых естественным образом развивались прикладные ветви. К тому же атом начали использовать не только в военных, но и в мирных целях. Радиобиологические процессы, протекающие вокруг реакторов АЭС, стали новым объектом пристального изучения.

Работали на лимфоцитах человека. Небольшой дозой облучали кровь в пробирке и сопоставляли результат с радиационными эффектами после курса лучевой терапии больных. Установили, что чувствительность к радиации у лимфоцитов и организма в целом одинакова. Этот факт подтолкнул развитие биологической дозиметрии. Специалисты из лаборатории А.В. Севанькаева в 1986 году применили разработанный метод в клинике, обследовали пострадавших, госпитализированных в московской больнице, и непосредственно в районе 30-километровой зоны Чернобыля.

Хозрасчет… Стоит ли деньги тратить на фундаментальную науку? А в тяжелую минуту обернулись немалой практической пользой именно результаты поисковых исследований.

Тимофеев-Ресовский уделял первоочередное внимание обучению специалистов. Многие представители нынешних ведущих научных центров страны обязаны ему своей солидной подготовкой. Он сразу же создал при отделе семинар по генетике. Все сотрудники должны были пройти практикум. Николай Владимирович давал каждому индивидуальное задание. Не из легких. Требовались владение теорией, самостоятельное мышление, практические навыки экспериментатора. А «сачкануть» невозможно: строгий наставник прекрасно знал, какой результат и через какое время должен получиться. Провести его не удавалось никому. По словам учеников, занятия эти стали бесценной школой.

На совет к нему приезжали из Москвы, Ленинграда, Кишинева. Даже с Дальнего Востока. Когда он видел, что перед ним толковый, неравнодушный человек, тут же просил всех собраться, заводил дискуссию.

Эта научно-педагогическая деятельность, конечно, отнимала уйму времени. Однако Николай Владимирович отнюдь не считал его потерянным. Семена знаний, разносимые неофитами по городам и весям, обещали дать обильные всходы.

Рассказывает Александр Васильевич Севанькаев, ученик Тимофеева-Ресовского:

— Идет семинар. Кто-то невнятно докладывает. Встает Дед – так звали его все, порой даже в глаза. И несколькими простыми фразами растолковывает смысл доклада, так что всем становится понятно, в том числе и докладчику. Да, так, кстати, и получилось после выступления одной женщины. Надо сказать, что к прекрасной половине Дед относился одновременно с тактом и юмором. Он объяснил, что и как, а она и говорит растерянно: «Вы знаете, Николай Владимирович, теперь и я поняла». Он: «Ну и хорошо, милочка!» Шутливо и необидно…

Тимофеев-Ресовский был человеком величайшей образованности, неисчерпаемой эрудиции. Он превосходно разбирался в музыке, особенно хоровой, живописи, архитектуре. До тонкостей знал русскую православную культуру. И не сидел, подобно скупому рыцарю, над своей духовной сокровищницей. В доме его клокотала жизнь. Он не мог быть вне людей, вне общества. Обладал фантастической притягательной силой. Общение было его первейшей потребностью. Признавался: в одиночку не по себе.

Николай Владимирович и Елена Александровна – Дед и Лелька – были простыми, чуткими, распахнутыми людьми. Дверь их квартиры в доме на тогдашней улице Солнечной, похоже, не запиралась вовсе. Дед был душой компании. Рассказывал, к примеру, о музыке. Ярко, образно, страстно, с каскадом необыкновенных суждений, разлетом стремительных ассоциаций. Слушали его затаив дыхание. Ставил пластинки из уникальной своей фонотеки. Говорил: наукой займетесь на работе, а здесь мы собрались для вашего общего развития.

Застолье у Тимофеевых-Ресовских. Самый крепкий напиток – чай. Хозяева жили скромно, хотя любил Николай Владимирович «кутнуть» эдак по-барски. Общественный транспорт никак не желал признавать. Только такси. Его зарплата – 200 рублей, у жены – 90. Львиную долю этой суммы «съедали» книги и путешествия. Так что «по-барски» не очень-то получалось. Друзья вскладчину, тайком от хозяина, приносили к чаю конфеты, печенье.

Наступил 1969 год. Как пишет в романе «Зубр» Д. Гранин, «появилось в городе новое Л и ц о, новый начальник. Отличался он твердым убеждением, что на нынешнем этапе наибольшее зло и неприятности происходят от интеллигенции».

Лицо появилось неспроста. Очевидцы вспоминают предысторию. В частности, выступление на давней уже областной партконференции делегата обнинских физиков А.П. Белова. Он заявил примерно следующее: «О чем мы здесь говорим, когда областную партийную организацию возглавляет человек, до мозга костей приверженный духу культа личности?!»

Зал оторопел. Сам «приверженец» в президиуме исступленно бил себя в грудь, багровея. Никто не знал, что предпринять. И тут возник на трибуне скромный секретарь неблизкого райкома и произнес пламенную речь в защиту устоев Аппарата. Священных и незыблемых. Суть ее неплохо передана Граниным в процитированной фразе.

Скромный секретарь пришелся ко двору. Поднаторев в азах марксизма с оскоминой «Краткого курса», он принялся, постукивая кулаком по столу, наставлять на путь истинный зарвавшихся обнинских интеллектуалов.

Пригвождены к позорному столбу те самые физики, которые шутили. Имели неосторожность. «Дошутились», – мрачно хохмили на кухнях. Умер затравленный Павлинчук. Сгинул «за бугром» Турчин. Свергнут блестящий редактор городской газеты Лохвицкий. Разогнан Дом ученых. Новое Лицо громит одну за другой научные школы.

Настал черед биологии. О судьбе Жореса Медведева уже сказано. В предисловии к своему самиздату, вышедшему затем на Западе, он помянул добрым словом и Тимофеева-Ресовского. А тут еще эти «семинары на дому», отнюдь не санкционированные компетентными органами. Явное растление нашей советской молодежи, об идеологической девственности которой неусыпно печется Лицо. Просматривается, конечно же, связь с враждебными разведцентрами. Словом, диверсия.

… Что-то мы все намеками да намеками. Лицо, начальник, секретарь. А ведь это имя прекрасно знает любой житель Обнинска. Да, Иван Васильевич Новиков. Ныне живет и здравствует. Даже возглавляет городскую организацию ветеранов. Делится, так сказать, богатым опытом идеологической работы.

Кстати, когда я беседовал с А.П. Беловым, который, уверовав в перестройку, пытался в этом году стать кандидатом в народные депутаты СССР, заговорили мы и о Новикове. Анатолий Петрович злопамятным не оказался. Напротив, всячески подчеркивал заслуги И.В. Новикова в развитии города.

Они есть, эти заслуги, не выдуманы. Есть и другое. Иван Васильевич честно воевал, учительствовал на селе. Отмечен не только юбилейными, но и вполне заслуженными наградами. А есть еще… Короче, из песни не выкинуть ни одного слова.

Крупнейший в экспериментальном секторе НИИМР отдел общей радиобиологии и радиационной генетики был разгромлен. Дед оказался не у дел. Г.А. Зедгенидзе сокрушался, но помочь не мог: нажали по партийной линии. Приютил Николая Владимировича академик О.Г. Газенко, директор столичного Института медико-биологических проблем. До конца дней своих Тимофеев-Ресовский консультировал по вопросам космической медицины и генетики. «Косметикой занимаюсь», – печально шутил. Жил в Обнинске. Жену пережил на десяток лет. Умер в институтской клинике. Тихо похоронен на Кончаловском кладбище.

Сотрудников бывшего отдела разбросали по лабораториям НИИМР. Многие из Обнинска уехали, возглавили затем большие институты: академики Н.П. Бочков, К.П. Кашкин, В.Н. Смирнов. Урон был нанесен невосполнимый. Перестала существовать ведущая в стране научная школа радиационной генетики.

Лишь после середины семидесятых, с приходом из Физико-энергетического института профессора Г.М. Обатурова, ставшего руководителем отдела медицинской физики НИИМР, постепенно сплотились разрозненные обломки школы Тимофеева-Ресовского. В отделе Обатурова собрались лучшие генетики института. Доктор М.Н. Мясник повел исследования на кишечной палочке. А.В. Севанькаев – на клетках человека. Старший научный сотрудник Т.С. Цыб – на дрожжах. А кандидат биологических наук И. Д. Александров продолжал заниматься старой знакомой – дрозофилой.

Ученики Тимофеева-Ресовского пытаются ныне возродить подрубленные корни процветавшей некогда школы. Многие идеи Николая Владимировича лишь сегодня обретают плоть и кровь. Иные так и лежат нереализованными.

Владимир Бойко
г. Обнинск

18 комментариев

SgtPepper
Хорошая статья, большая.

Понимаю, что для газеты она слишком велика, поэтому не вместила в себя «до-обнинскую» часть жизни Тимофеева-Ресовского. Не осталось ли у вас материалов о его жизни в 20-50-х годах? Ведь без полной истории не понятно, почему Новиков вдруг так возненавидел Тимофеева-Ресовского.
kev
Большевики боялись всего, что не укладывалось в официальную идеологию.
SgtPepper
Большевики боялись всего, что не укладывалось в официальную идеологию.

Новиков боялся Тимофеева? Не думаю. Новиков вообще никого не боялся.
kev
Новиков боялся идеологии, стоявшей за Зубром.
boiko
хороший вопрос ) Новиков проводил общегородскую чистку (начавшуюся с теоротдела ФЭИ), в которой Тимофеев-Ресовский пострадал позже многих других, скорее уже по расходящимся кругам, т.е. первоочередной мишенью он в любом случае не был. рассказывали про эпизод, когда Тимофеев-Ресовский не пожелал являться к Новикову по вызову и ждать своей очереди в его приемной, сочтя это унизительным для себя. Новиков этого не стерпел и поквитался, иначе выглядело бы, что дал слабину. мне трудно судить, стал ли именно этот момент решающим, но по разным свидетельствам предполагаю, что Новиков, видимо, относился к нему с определенным уважением, хотя наверняка считал врагом и предателем. бывает, что и врага уважают. про жизнь и работу Тимофеева-Ресовского в Германии столько уже писано-переписано, что ничего нового я тут точно не добавлю. когда я готовил этот материал, как раз шла очень бурная полемика (порожденная книгой Гранина, а в Обнинске еще и публикацией упомянутых воспоминаний Черных), которая вертелась вокруг единственного вопроса: «предатель — не предатель». все это было очень на слуху. я решил тогда в эту полемику (заведомо бесплодную, потому что каждый все равно останется при своем мнении) вообще не вклиниваться и сосредоточиться больше на вкладе Тимофеева-Ресовского в обнинскую науку и на ситуации конца 60-х. сейчас бы всю эту тему делал, конечно, как-то по-другому — если бы вообще за нее взялся, в чем очень сильно сомневаюсь.
rita
А слабо написать о нынешних?… хотя, зубров нынче нет.
informer
Володя, это все дела минувших дней. И Новиков почетный гражданин Обнинска, и Кандренков почетный гражданин Обнинска. Что касается Тимофеева-Ресовского и Жореса Медведева, тот кто что то понимает в их вкладе в науку тоже оценит их труд. Также понятен гнев Глеб Аркадьевича Середы, у которого в Лаборатории Б работал заключенный Тимофеев-Ресовский. Разница в том, что одни были начальниками в то время, а другие учеными.
voytov
Пройдет еще несколько десятилетий: — один, ученый с мировым именем; — другой, мелкий политический деятель областного масштаба. Время высветит исторические лица…
SgtPepper
другой, мелкий политический деятель областного масштаба

Этот «мелкий политический деятель» определил облик современного Обнинска.
kev
И внёс существенный вклад в уничтожение науки.
rita
А что такое — «определил облик современного Обнинска»? — можно поподробнее:(
SgtPepper
Это значит, что при нём и при его непосредственном участии проектировались строились новые районы города.
rita
Ну да, ну да. Туды нельзя, сюды нельзя. Туды можно, сюды можно.
boiko
любопытная цитата из Тимофеева-Ресовского, май 68-го: «Вы представляете, что будет, если у нас вдруг демократия появится… Ведь это же будет засилье самых подонков демагогических! Это черт знает что!.. Прикончат какие бы то ни было разумные способы хозяйствования, разграбят все что можно, а потом распродадут Россию по частям. В колонию превратят» (Тимофеев-Ресовский Н.В. Воспоминания / Сост. Н. И. Дубровина. — М.: Прогресс, 1995. — С. 349).
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.