Обнинский "Иван Грозный"

В продолжение поднятой темы о Тимофееве-Ресовском статья Н.С. Черных об антиподе «Зубра» — Иване Васильевиче Новикове.

Первый политический процесс


Долгие годы Обнинск был укрыт парниковой пленкой секретных указов, спецснабжения и щедрых государственных ассигнований. Все это он отработал с лихвой, продемонстрировав в середине века мощь науки сверхдержавы...

Атомный век повесил на грудь Обнинска золотые медали. Участие города в бесспорно героической эпопее началось с самого его рождения — предыдущие выпуски журнала «Город» рассказали, кем и как двигал трезвый гражданский долг и профессиональная честность в 50-е годы.

60-е Обнинск встретил тоже в зените своей славы. К школе Лейпунского с его универсализмом в невероятно разветвленной физике того времени добавились другие, которые демонстрировали самое демократическое сообщество, хотя каждый шаг каждого его члена был под надзором спецслужб и фиксировался оперативной техникой. Из донесений, отмеченных грифом «Совершенно секретно», следовало, что КГБ располагает сообщениями… Далее излагалось их содержание. Даже сегодня ошеломляют прямодушие и доверчивость тех, кто понимал, что надо — без этого просто нельзя — маскировать свои опасные взгляды. Но именно сегодня почти невозможно представить, что судьба человека часто зависела именно от его взглядов.



Это были годы возникновения диссидентства. После короткого глотка свободы страну ожидала долгая полоса духовного гнета, предвестником которой стал скрежет танковых гусениц на пражских улицах. Военное вторжение в Чехословакию открыто осудил академик Сахаров. Но еще за месяц до него — пять смельчаков, среди которых был обнинский физик Валерий Павлинчук: они выступили с гневным письмом… Было это 29 июля 1968 года. 31 июля Павлинчук умер. Но его уход из жизни не притормозил запущенную на полный ход машину подавления инакомыслия. Павлинчука объявили антисоветчиком, а его похороны — демонстрацией протеста.

Первый обнинский политический процесс больно ударил по научной элите города. Теоретический отдел Физико-энергетического института, где работал Павлинчук, разогнали. По институтам прокатилась волна разбирательств: кого-то исключили из партии, что влекло за собой в обязательном порядке увольнение с работы, кого-то заставили каяться. Многие известные люди покинули тогда город.

После того, как колесо репрессий проехало по головам ученых, город притих. В самой этой покорности, в том, что люди вели себя так, как будто ничего не случилось, и была самая большая трагедия.

И тем не менее город и сегодня ностальгирует по тому времени. Да. Было мощное давление, сокрушающее любое неповиновение. Но было и другое. Как это ни парадоксально, то десятилетие — самое «урожайное» в истории Обнинска. Целое созвездие научных учреждений засверкало на его небосводе, и каждое заявляло о себе крупным научным успехом. Разворачивалось масштабное строительство: научные лаборатории, жилые дома, школы, магазины, детские сады. Город сидел как на мягкой подушке на государственных деньгах. Ничего не производя, он получал все, что было возможно, по разнарядке, предусмотренной плановым хозяйством.

Как раз на перекрестке краха обнинского свободомыслия и подъема могущества города вырастает исполинская фигура Ивана Васильевича Новикова — первого секретаря Обнинского горкома коммунистической партии, равного которому не было ни до, ни после. Его нарекли Иваном Грозным. За то, что поставил в жесткие рамки руководителей всех рангов. И за то, что нещадно вытравлял дух вольнодумства.



Формально секретаря горкома партии выбирает пленум, члены которого в свою очередь избраны партийной конференцией. Но это только формально. Новикова привезли из Барятинского района, где он был секретарем партийного райкома, а до того директорствовал в сельской школе, а еще раньше работал в районной газете. Привезли, чтобы он навел в городе идеологический порядок. Обнинск распустился до того, что поголовно слушал «вражеские» голоса, а это строго-настрого запрещалось. Не останавливало даже сверхусердие стукачей, которых легко вычисляли: они подсаживались где-нибудь на концерте и заговорщически начинали: «Вчера передавали по Би Би Си, что...» Словом, втягивали в разговор, который мог обернуться для собеседника весьма и весьма печально. А тут как раз по «Голосу Америки» передали: «ЦК компартии Советского Союза обеспокоен тем, что происходит в Обнинске». И чтобы не происходило то, что происходит, первый секретарь Калужского областного комитета партии, имея прямое указание сверху укрепить Обнинск партийными кадрами, выбрал Новикова — этот не спасует.

Они приехали В Обнинск жарким августовским днем и собрали пленум. Очень быстро и очень тайно, так, что поначалу никто даже не понял — зачем. Выяснилось, когда пленум открыли. Физики, которые тогда задавали тон в общественной жизни, уперлись: чужак нам не нужен. Уперся и секретарь обкома: «Новикова рекомендовал ЦК КПСС». А сам непрошенный гость — грузный, в черном строгом костюме, с галстуком, стягивающим плотную шею, обливался потом. «Да, в гробе я вас видел», — такие его обуревали мысли. Обком в лице первого секретаря давил: «Вы против рекомендации ЦК?»

Интеллигенция дрогнула… А скоро и вовсе сдалась на милость победителя. Сегодня, разглядывая уходящие в даль тайны из прошлого нашего города, диву даешься: как, каким образом партфункционер из глухого калужского района сумел стать настолько всевластным, что его скупая похвала делала людей счастливыми, а суровый взгляд заставлял съеживаться.

Роль Новикова скорее преувеличивается, чем недооценивается. История предложила его для прокладки строго выверенного идеологического пути, и он очень точно отвечал потребности исторической минуты. Но он сломал рамки, которыми были ограничены все партийные руководители его ранга. Самый главный обкомовский начальник хотел сделать его своим политическим прикрытием, неким буфером между непокорным городом и идеологическим олимпом. Но получил независимого градоначальника, который сразу же заявил о себе своей самостоятельностью — во всяком случае, никому не позволял вмешиваться в кадровую политику, которая составляла основу основ партийного строения. И вообще все кадровые перемещения со временем стали зависеть исключительно от Новикова.

Ну что из себя представлял в Обнинске горком партии до Новикова? Атомный проект в Советском Союзе осуществлялся под личным контролем всеустрашаюшего Лаврентия Берии, который ввел на секретных предприятиях настоящий режимный террор. Эстафету режимной строгости приняло потом Министерство среднего машиностроения — самое могущественное в стране. Собственно говоря, истинным хозяином города и было это министерство и сам министр — всемогущий Ефим Павлович Славский. Он решал все и за всех.



Новиков, конечно, не встал над главным атомным ведомством. Но в пределах города он был даже больше, чем министерство. Со своей богатырской статью и вообще мужественным видом, с одной рукой — другую оставил на фронте, куда ушел добровольцем в 18 лет, с властной интуицией и нетривиальным мышлением он вошел в город, и город осиротел: его покинули яркие личности — не одна и не две. Под конец жизни Иван Васильевич будет страдать от душевных ран, которые все чаще и чаще станет лечить крепкими напитками. Но Новиков вошел в город еще и тем, что привел к участию в общественной жизни широкие социальные слои — разворачивается всеохватное социалистическое соревнование и патриотическое движение. Именно при Новикове делается ставка на то, чтобы разбавить интеллигенцию рабочей косточкой. А сам он перерастает из партийного функционера в крупного хозяйственника, который во все вмешивается, везде бывает, ездит в общественном транспорте, ходит по магазинам и строго спрашивает с руководителей за любую промашку: даже одуванчики не должны расти в городе. Будь он сегодня у власти, вряд ли допустил такой неимоверный разрыв в доходах между руководителями предприятий и их рядовыми сотрудниками — даже само его присутствие уже служило бы для них острасткой, сигналом «Стоп!» Но, как это ни парадоксально, Иван Васильевич, сугубо советский человек, выросший в крестьянской семье, которая наделила его народной мудростью, был бы отменным реформатором. Мало кто знает и мало кто поверит, что глубоко пряталось в нем тайное, накопившееся за долгие годы недовольство вялым бездарным брежневским руководством, недостатки которого он компенсировал по-своему, по-новиковски: ужесточением требований к руководителям — именно к руководителям.

Сквозь партийную одномерность и прямолинейность Новикова пробивал ум очень серьезный, обогащенный широтой взглядов, способностью к размышлению и синтезу. Даже отсутствие общей свободы духа не лишало его свободы ума. Он не читал докладов, что было так распространено в то время, потому что каждое слово регламентировалось и требовало согласований и рецензирования. Говорил четко и емко, формулируя суть проблемы даже лучше, чем те, кто занимался ею долгие годы. При том он всегда выглядел как компетентный управленец, как, если бы говорить нынешним языком, — грамотный менеджер. Поэтому и легко мог погасить в себе амбициозность, которая так обезображивает нынешних политиков.

Но была у него одна навязчивая идея: все оценивать с классовых позиций. Многие ее не понимали, но многим она стоила карьеры, даже его земляку, всемирно известному ученому, о котором Даниил Гранин написал нашумевшую в свое время книгу под названием «Зубр». Уроженец одной с Новиковым деревни знаменитый генетик Тимофеев-Ресовский волею обстоятельств тоже оказался в Обнинске. И хотя уже одним своим именем привлек к городу всеобъемлющий интерес, вынужден был его покинуть. В 30-е годы Ресовского командировали в Германию, он там остался и во время Отечественной войны возглавлял институт мозга. Новиков сказал, что он предатель. Сказал, как отрезал: продержал в приемной больше двух часов, но так и не принял. Оба могучие, они двигались по жизни как ледоколы, как самонаводящиеся ракеты. Доведись столкнуться, разбились бы друг о друга. О Ресовском позаботились, спрятав его в Московском институте. Но это будет уже в следующем десятилетии, в 70-е годы.



Независимость, к которой всегда рвутся творческие люди, дорого обходилась им в нашей стране. Даже тем, кто ковал могущество Родины, кто создавал ее ядерный щит. Стихия массового торжества советской науки, мировое признание Обнинска, материальное благополучие его обитателей, окруженных к тому же ореолом романтики и таинственности, только усиливали трагедию, которая как раз легла на шестидесятилетие ХХ века.

Нонна Черных, журнал «Город», №3, 1998 г.

1 комментарий

SgtPepper
С вашего позволения, Много букв из «перестроечной публицистики», часть 3.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.