Нафталиновое противостояние

Полный текст статьи

Последние несколько месяцев Запад оказывает на Россию беспрецедентное со времен развала Советского Союза давление. Кульминация наступила, когда на украинский кризис наложилось открытие Олимпиады в Сочи. Выглядело это подчас весьма комично. Именно западные политики буквально не вылезали с киевского Майдана и (как показала публикация прослушки телефонных переговоров заместителя госсекретаря с американским послом) активно плели интриги и контактировали с лидерами далеко уже не мирной оппозиции, однако американские же сенаторы и европарламентарии регулярно выступали с требованиями к Москве перестать оказывать давление на Украину и отказаться от своих имперских амбиций.

С началом же широкого освещения Олимпиады комедия начала переходить в фарс. Еще до начала соревнований рекой полились публикации западных журналистов о недостроенных гостиницах и прочих безобразиях в Сочи. Несмотря на то что никто из писателей не остался без крова и пищи надлежащего уровня, возмущение сопровождало буквально каждый шаг западных медиа. Создавалось впечатление, что им бы очень хотелось, чтобы все было плохо, и, не находя этого, они лишь приходили в большее бешенство. Был даже пойман англичанин, который сначала сам отламывал новенькие ручки от дверей, а потом фотографировал эти детали разрухи и размещал фотографии в сети. Действительно прекрасное открытие Игр, судя по всему, едва не довело западных журналистов до нервного срыва. Написать нечто плохое было трудно, спасением для всех оказалась техническая неполадка со снежинкой-кольцом. Дело не ограничилось включением этого «значительного» события практически во все репортажи, публиковались даже досужие домыслы о том, что человек, ответственный за эти кольца, был немедленно убит за допущенную оплошность.

Западная риторика вызывает ощущение дежавю. Вытащенные из нафталина клише времен холодной войны вновь используются Западом в коммуникациях теперь уже не с оплотом коммунизма — Советским Союзом, а с вполне либерально-капиталистической Россией. Почему же теперь, когда социализм давно побежден, а СССР распался, на Западе вновь пытаются создать образ врага? Если раньше это было принципиальное идеологическое противостояние двух цивилизационных моделей, то каково основание нынешних противоречий? Чем так мешает современная Россия Западу?

По инерции

Во многом обострение сегодняшних отношений между Россией и Западом, главным образом, конечно США, связано с чрезвычайной инерционностью американской политической системы. Нам в России, привыкшим и к резким изменениям внутриполитического режима, и к не менее резким поворотам внешней политики, пожалуй, непросто понять, насколько более стабильны внешнеполитические модели США. Это связано с такой степенью стабильности политической системы, которая возможна лишь в самой могущественной стране мира, серьезно не пострадавшей от мировых войн, не пережившей ни революций, ни переворотов, но имевшей возможность принимать активное участие в переформатировании мира — в направлении, которое представлялось ей наиболее разумным.

Нередко говорят, что у США нет четкой внешней политики, особенно много об этом говорят сегодня. Однако отсутствие плана не означает отсутствия взгляда, и этот взгляд меняется крайне мало. В сущности, такие вопросы, как наиболее приемлемая для США форма существования стран в Восточной Европе или политика в отношении России, были сформулированы американскими политиками уже после Первой мировой войны. А окончательно американская рамочная конструкция внешней политики в отношении определенных регионов была сформулирована США после Второй мировой войны, и с тех пор политика администрации Рейгана, Клинтона, Буша или Обамы лишь колеблется в рамках заданного коридора, но определяющее направление и размер допусков неизменны.

В самом начале 1946 года американский дипломат Джон Кеннан в главных чертах сформулировал политику «сдерживания» по отношению к России. Любопытно, что сам Кеннан, как и многие другие американские политические деятели, не верил в коммунистическую одержимость СССР и воспринимал идеологическое противостояние коммунизму скорее как весьма эффективный инструмент для воздействия на собственных избирателей (гонка вооружений в США осуществлялось на деньги налогоплательщиков, которых сначала необходимо было убедить в реальности коммунистической угрозы). Он считал Россию, царскую или большевистскую, «отсталым варварским обществом, управляемым людьми, движимыми традиционным инстинктом саморазрушения, всегда обособляющими себя от внешнего мира, автократами, старающимися обрести мир лишь путем изнурительной смертельной борьбы до полного уничтожения противника».

«Смысл его тезиса, — как писал затем выдающийся британский историк Эрик Хобсбаум, — заключался в том, что единственная держава, способная противостоять СССР, а именно США, обязана сдерживать это наступление с помощью столь же бескомпромиссного противодействия».

Одно из направлений этого бескомпромиссного противодействия относилось к созданию антироссийски настроенных стран в буферной зоне между Россией и Западной Европой, то есть в Восточной Европе. Сегодня мало кто задумывается о том, что после Первой мировой войны именно по настоянию американского президента Вудро Вильсона (Великобритания и Франция были против) из территории Австро-Венгерской империи были «нарезаны» мелкие государства, наделенные националистическими правительствами. Этот процесс вовсе не был таким естественным, как сегодня принято думать в этих странах. «На месте империи Габсбургов были созданы новые государства-нации в надежде (которая оправдалась), что победившие союзники предпочтут их опасностям большевистской революции. И действительно, первой реакцией Запада на призыв большевиков к народам о заключении мира и последующее опубликование ими секретных соглашений, в которых союзники поделили между собой Европу, явились “Четырнадцать пунктов” президента Вильсона, разыгравшего националистическую карту против ленинского интернационализма. Зона небольших государств-наций должна была создать род карантинного пояса против “красного вируса”», — пишет Хобсбаум.

В сущности, эти два небольших исторических экскурса дают определенные ключи к объяснению политики США по отношению к восточноевропейским странам и России сегодня.

Снова опасная Россия

После развала Советского Союза Россия довольно долгое время верила, что в связи с коллапсом коммунизма и ее переходом в лагерь капиталистических стран противостояние с Западом закончено раз и навсегда. Белозубо улыбаясь, Запад настаивал на постепенной сдаче Россией своих активов и превращении в «нормальное европейское государство», возможно путем дальнейшего разделения на части (ЦРУ до сих пор ежегодно выпускает прогнозы о распаде России на шесть частей). Бандитская, коррумпированная, трещащая по швам и одну за другой сдававшая свои карты страна периода президентства Бориса Ельцина очень нравилась Западу, в то время у него не вызывали вопросов ни несоблюдение прав человека, ни воровство чиновников. Проблемы начались, когда к 2002 году стало ясно, что Россия перестала разваливаться, наоборот, она начинает постепенно собираться (через два года после прихода к власти Владимира Путина мы отказались интегрироваться в ЕС частями). С этого момента Запад перестал с нами заигрывать и вернулся к старому испытанному способу идеологического давления.

Поскольку левая идея была практически выжжена на всей постсоветской территории, подозревать Россию в приверженности коммунизму было невозможно (хотя британский еженедельник Economist неоднократно пытался проводить и эту мысль), поэтому основой для идеологического наезда стал «уровень демократии». Другое объяснение опасности, которую начинает представлять собой Россия, было сформулировано как ее стремление к возрождению империи.

Собственно, эти новые основания вместо борьбы с коммунистической угрозой были взяты США как универсальный принцип для вмешательства во внутренние дела государств, не вписывающихся в их картину мира. Вторжение в Ирак, развал Ливии, попытка разрушить Сирию, сопровождающиеся демонизацией их легитимных режимов, показывают, что подобная модель поведения практикуется Штатами в отношении разных стран. Однако в отношении России мы сегодня наблюдаем совершенно особый феномен — стихийную мобилизацию. Многие специалисты-международники (как российские, так и западные) подчеркивают, что наблюдаемая ныне медиакампания по демонизации России в целом и Владимира Путина в частности не могла быть организована искусственным образом, централизованно. Запад9 просто не так устроен. В самый разгар холодной войны не случалось подобного. То, что мы наблюдаем, — это сложный комплекс факторов.

Во-первых, ельцинская Россия на Западе на самом деле воспринималась, в том числе молодыми политологами и журналистами, как прорыв к свободе. Гораздо более сложная суть процесса со всеми его плюсами и минусами игнорировалась. Многое из того, за что сегодня критикуют Россию, существовало, и в еще больших масштабах, при Ельцине, но тогда это игнорировалось (затенялось революционной романтикой, воспринималось как неизбежные издержки и т. п.). Произошедшее же при Путине восстановление государственности и самостоятельности воспринимается исключительно через призму отказа от прежнего курса, несмотря на то что, во-первых, курс во многом сохраняет преемственность (например, в экономике), а во-вторых, негативные аспекты сегодняшней России коренятся именно в 1990-х.

То есть, примерно как в случае обвинения России в американских же и европейских ошибках, мы снова имеем парадоксальную ситуацию, когда Россию критикуют не за то, какая она, а за собственные иллюзии и разочарования, за то, что она делала, когда все ее хвалили. Понятно, что сегодняшняя Россия совсем не идеальна. Однако ее уж точно нельзя назвать чем-то радикально выпадающим из ряда современных государств, развивающихся и развитых. Где-то получше, где-то похуже, но совершенно ничего выдающегося. Россия просто становится самой собой, со своими достоинствами и недостатками. Масштаб же критики совершенно неадекватен, и во многом это указывает на иррациональные причины медиаистерии.

Отчасти эта истерия подпитывается тем, что сегодня во многих западных медиа Россию курируют те самые журналисты, что работали здесь в 1990-е. Они не только смотрят на Россию через призму своего специфического опыта, но и укрепляются в своем мнении благодаря сетям контактов, сформировавшихся опять-таки в 1990-е. Происходит своего рода взаимоусиление внутренней и внешней критики.

Другой фактор — наше восстановление. Сколь бы мы ни казались себе слабыми, мы все равно остаемся одним из ведущих игроков, и наше выпадение из-под влияния Запада чрезвычайно его беспокоит, потому как еще вчера казалось, что мы навсегда под контролем. К тому же Запад и сам не слишком силен. Размывание его военно-политического и экономического лидерства идет очень быстро, и в этих условиях, даже если риски напрямую не связаны с Россией, мы оказываемся самой удобной мишенью для вымещения на нас своих страхов, будь то рост Китая, демографические проблемы, проблемы с мигрантами или общее ухудшение экономики. Западу есть что терять (США — гегемонию, Европе — весьма комфортное существование), поэтому наша самостоятельность пугает.

Правда, стремясь пользоваться старыми идеологическими клише для оказания на Россию давления, Запад все время говорит о существовании у нас с ним неких разных ценностей. Никто не конкретизирует, в чем же эта разница, поскольку на самом деле там и сами не понимают и не верят в нее, а просто не могут использовать старые формулировки про коммунизм. Мы же в течение уже долгого времени находимся в определенном ступоре, пытаясь серьезно отнестись к западной критике, и ищем в ней смысл. Наше недоумение связано с тем, что вроде мы отказались от коммунизма и тоже стали капиталистической страной, вроде бы с теми же базовыми ценностями, что и Запад. А нами все равно недовольны, нам все равно говорят, что ценности другие.

Нас так упорно в этом убеждают, что страна в самом деле всерьез начинает задумываться: каковы же действительно наши ценности и чем они отличаются от западных? В результате мы, очевидно, додумаемся и сформулируем, что даст нам стержень, — а это в точности противоположно тому, чего хотел Запад, систематически поливая нас грязью.

6 комментариев

NSmith
Нехай клевещут

Шквал западной критики, обрушившийся на Россию в дни начала Игр в Сочи, заставил поколебаться даже самых отъявленных оптимистов. Слишком разительный контраст между реальностью и освещением, слишком очевидная предвзятость не могли не вызвать недоумения: что-то тут не так.

Не от удивления, не от возмущения, но в этот раз в российской общественной дискуссии практически не звучала стандартная для подобных ситуаций мысль, что вот, мол, не умеем мы выигрывать информационные войны. Тут даже аргументы, что попробуй выиграй информационную войну в чужой медиасреде, когда все основные телеканалы и пресса принадлежат уже не вполне условному противнику (листовки, что ли, над Вашингтоном и Брюсселем разбрасывать?), не потребовались. Кто помнит, задумался: пожалуй, и в холодную войну нас так не «мочили».

Впрочем, не было бы счастья. Кажется, истерика западных СМИ вызвала оторопь и на самом Западе. И начали звучать трезвые голоса. Одной из наиболее заметных публикаций на эту тему стала статья Стивена Коэна в The Nation, которая тут же была разобрана российской прессой на цитаты. Процитируем и мы: «Даже в маститых изданиях New York Times и Washington Post авторы информационных сообщений, редакционных статей и комментариев больше не придерживаются традиционных стандартов журналистики, зачастую не сообщают важные факты, не описывают контекст, не проводят четкую разницу между репортажами и аналитическими статьями, не приводят как минимум две разные политические и экспертные точки зрения на крупные события и не публикуют противоположные мнения в колонках комментаторов. В результате американские СМИ пишут сегодня о России менее объективно, менее взвешенно, с большим конформизмом. А идеологии в них сегодня лишь чуть-чуть меньше, чем во времена советской России и холодной войны».

Сколько в подобном освещении событий в России злого умысла, а сколько элементарной глупости, так сразу и не разберешь. Представьте, что какой-нибудь американский газетчик пишет очередную заметку о нашей стране, в которой он в пятидесяти строчках должен рассказать о том или ином событии. При этом в его издании за последние десять лет уже вышло несколько сотен статей, в которых в красках описываются ужасы путинского режима и масштабы разрухи в стране (и половину из этих статей написал он сам), — он не может вдруг взять и написать: эй, посмотрите, а Путин-то, оказывается, отличный парень и Россия при нем неплохо развивается. Для того чтобы это произошло, должно что-то поменяться, причем не в России, а в голове журналиста и его редактора. Должна измениться интеллектуальная мода. И понятно, что так просто это не происходит.

Кто знает, может, в том и будет заключаться одно из важнейших последствий Олимпиады в Сочи для нашей страны, что западная журналистика вдруг взглянет на себя со стороны и начнет освещать события в нашей стране менее пристрастно. Впрочем, что-то снова слишком много оптимизма. Мы, конечно, верим в свободу слова, но и игнорировать тот факт, что свобода эта обычно распространяется до пределов, не противоречащих (не слишком противоречащих) национальным интересам, не можем. Уж сколько тому было примеров в последние годы, вспомнить хотя бы принудительное уничтожение компьютеров в редакции газеты Guardian, содержавших информацию от Эдварда Сноудена. Поэтому отношение к России на Западе — это в любом случае производная от того, чего от нас хотят. А хотят от нас по привычке, чтобы были максимально уступчивы и в большом, и в малом — и в вопросах, например, противоракетной обороны, и, скажем, по какой-нибудь теме, где западному лидеру хотелось бы красиво засветиться перед своими избирателями, мол, вон как я с этими русскими. Поэтому особо переживать по поводу того, что о нас пишут на Западе, не стоит. И еще один большой плюс от нынешней истории с массированным очернительством Игр в Сочи, пожалуй, в том и состоит, что большое количество людей будет теперь спокойнее относиться к нашему имиджу за рубежом.
NSmith
Угу. Я вижу. И чувствую. Неослабеваемо. Ажный день просто.

нет, сраная рашка катится в сраное говно :)
NSmith
давай лучше, я тебе мужа подгоню :)
NSmith
у меня все прекрасно, поверь :)

только вчера темп мне написал:

Збсь тебе)

так оно и есть :)
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.