Впервые и вновь

Было и это здесь, на сайте-предшественнике, в одном варианте. В другом — появлялось чуть позже в газете «Обнинск». А этот вариант — не третий, а собственно «нулевой». Не отягощенный и не облегченный ситуационными добавками или умолчаниями. А в том виде, как написан изначально.



Газетный мой дебют произошел, страшно сказать, в 1976-м. Материал назывался «Дорогами научных экспедиций». Подвальчик на второй – как сейчас помню.

Это довольно путаное интервью у замдиректора ИЭМ (нынешнего «Тайфуна») профессора Олега Волковицкого мы взяли с Александром Крупениным – моим первым соавтором. В режиме Ильфа и Петрова стартовали. Но технарь Сашка журналистику вскоре забросил, а у меня все никак не получится.

Непосредственно перед тем я прибыл из Чехословакии. Тогда всякий выезд – не то что на призрачный Запад, хотя бы в соцлагерь – равнялся буквальному чуду.

В стране, восемью годами раньше проутюженной советскими танками, я вкусил кока-колы, обрел пачку супрафоновских дисков с вольной музыкой и первые в жизни настоящие джинсы, не самострок – словом, глотнул свободы.

Свобода понравилась. Но здесь ее сильно сужали не только идейные флажки, но и скудная стипендия, которой позорно не хватало на шмотки, заведения и девочек, а частенько и на еду. Посему, заехав на летний остаток в родной город, спешно взыскал студенческой подработки.

Несколько потенциальных работодателей располагалось на Спортивной, нынешней Блохинцева. В дверях очередной конторы столкнулся с коренастым усатым пареньком. Познакомились, выкурили по паре, поняли, что цели наши совпадают, и тут же подружились.

Познавать свободу за рубежи Отечества Сашка не выезжал, но он оказался на целых три года старше меня, так что и уровень притязаний имел как минимум не ниже моего. И мы решили покорять местный рынок труда вместе.

Неделю скитались по городским предприятиям, всюду встречая вежливый отказ. В карманах таяли последние копейки. Когда мы, продвигаясь снизу вверх, уже изрядно взобрались по Жолио-Кюри (ныне – часть проспекта Ленина от площади Преображения, тогдашней 50-летия Октября, в сторону новых кварталов), наши взоры упали на здание милиции, которая с тех времен никуда не переехала, а только переименовалась.

Нет, предложить свои услуги правоохране нам бы, конечно, и в голову не пришло. Мы с Александром все-таки были не комсомольцы-добровольцы, а вполне нормальные дети-цветы. Даже безжалостно состригаемый военными кафедрами хайр успевали за лето слегка отрастить. Внимание к зданию объяснялось совсем другой причиной: именно там, на третьем этаже, находилась тогда редакция единственной городской газеты – с гордым именем «Вперед».

Разницу между редакцией и типографией мы оба понимали смутно. Зато знали: газета – это бумага. А бумагу, независимо от набранных или отсутствующих на ней букв, кто-то должен куда-то грузить. Почему бы не мы?

Вторгшись в приемную, заявили секретарше, что желаем видеть редактора. На вопрос о цели визита промычали что-то не очень внятное, но почти убедительное. Шефа не случилось на месте, и нас великодушно допустили к заму.

Замом оказалась не совсем уже юная, но классно выглядящая дама в модном и жутко дефицитном венгерском батнике. С порога мы хором затараторили про вожделенную бумагу. Однако хозяйка кабинета, которую, как выяснилось, зовут Нонна Семеновна, довольно скоро пресекла: «Несколько журналистов сейчас в отпусках, материалы готовить некому. Сможете?»

«Нет», – ответил зациклившийся на погрузке Сашка. «Да», – ответил я, почуяв зов судьбы.

Обок со мной друг вздымал крепкий кулак, но я уже обсуждал условия контракта. Для пробы Нонна Семеновна отправила нас к Волковицкому, с которым тут же созвонилась. Через пару дней, проглядев нашу жалкую рукопись, кивнула: «Отлично, пойдет». Должно быть, выбирать особо не приходилось – репортеры гуляют, а заполнять газету и в мертвый сезон чем-то надо.

Сашка сразу бросил клясть мой авантюризм, услыхав, что в месяц кладут по 120 на нос – по три стипендии, однако. Плюс гонорар. На такой жирный профит два нищих студента уж точно не рассчитывали.

И мы стали носиться по редакционным заданиям, азартно штампуя интервью за интервью, репортаж за репортажем. Наша патронесса кое-что поправляла, подсказывала ходы и приемы, но в целом относилась к этим безнадежным писаниям весьма благосклонно. А когда коллеги вернулись, сама ушла в отпуск, опрометчиво предоставив свой кабинет в наше распоряжение.

Вот тут и началось. В помещении, отведенном под оперативное творчество, мы наладили искрометное студенческое веселье. И очень быстро втянули в процесс даже тогдашнего главреда – Аркадия Дорошенкова. За его внешней суровостью таилась податливая, тоскующая по живому общению и очень добрая душа. Плохо прижившись в Обнинске и явно уступая реальное лидерство в газете своему заму, шеф постоянно твердил про какие-то дивные озерные края в Кировском районе. Чокаясь гранеными, мы заверяли, что в родные места он еще обязательно вернется.

Искренним тостам не суждено было сбыться. Через несколько лет Дорошенков, к тому времени изгнанный из редакторов за утерю партбилета (который вскоре нашелся, но дело уже было сделано), обидно рано ушел. Хотя Аркадий Сергеич казался нам почти библейским старцем, лет он прожил меньше, чем мне сейчас.

Приехав из отпуска, замредактора, мягко говоря, не слишком обрадовалась произошедшим за ее отсутствие метаморфозам. Наиболее явные следы мы, конечно, успели замести, но шило из мешка так и выпирало. Прощались, когда нам пришло время возвращаться на учебу, с несколько натянутыми улыбками.

Следующим летом, на финальные свои каникулы, я снова приперся в редакцию. Нонна Семеновна взглянула с легким содроганием. Но, убедившись, что за мной не прячется Сашка, смягчилась, решив, вероятно, что в одиночку этот парень менее опасен. И с ее легкой руки моя безумная репортерская стезя продлилась.

Правда, я с ходу вляпался, можно сказать, в политический скандал. А это уже было куда серьезней прошлогоднего неформального общения в редакционных стенах. Разъяренный моим достаточно безобидным репортажем о шефской поездке в колхоз городской партийный начальник рыкнул: «Кто такое Бойко?!» По простоте душевной автор не взял в расчет, сколь чувствительна тема.

Сгущались санкции, однако Нонна Семеновна сумела отстоять. И даже сохранила мне возможность печататься под камуфлирующим псевдонимом. А через какое-то время удалось и вовсе реабилитироваться: в большом очерке о физиках, сделавших открытие, я фразой помянул, что их труд поддержали горком КПСС и лично товарищ N, и материал вышел за моей подписью. Теперь понимаю, как сильно рискнула моя первая газетная наставница. Но повезло: N претензий не предъявил, и табу с меня сняли.

Про дальнейшую жизнь со «Впередкой» – рядом, внутри, вдалеке, в контрах порой, но неизменно в сердце – сложилась бы целая сага. Но то, что бывает впервые и вновь, помнишь острее всего.

Ностальгируя по семидесятым, Нонна Семеновна Черных регулярно допускает одну милую неточность. С ее слов выходит, будто я чуть не каждый день являлся к ней в редакцию с огромным букетом гладиолусов. На самом деле – всего пару раз. Но чертовски приятно, когда аберрация памяти происходит в такую сторону, а не наоборот.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.