Лейпунский, образование. Продолжение

«Общество может освоить ограниченное количество мигрантов»

— Семейные традиции силовым решением не заложишь. Но можно это как-то уровнять с помощью мер государственной поддержки, чтобы дополнительно стимулировать высшее образование именно среди русских?
— Можно. Но начинать надо с того, что заложить хороший школьный фундамент. А он сейчас разрушен. Когда такой фундамент есть, существует возможность учить. Сам же интерес к науке можно искусственно подтолкнуть. В первую очередь это можно сделать строительством и организацией научных городков. Научные городки – мощнейший социальный стимул для того, чтобы стремиться в науку.
И не забывайте, что наука начинает «играть» тогда, когда в ней достигается определенная критическая масса, определенная «плотность». Поэтому сейчас так мощно работает Новосибирский Академгородок, Дубна. Там достигли и пока сохраняют эту критическую массу. Другое дело, что сохранить ее не просто. Она расползается и достаточно быстро. Многие научные городки к сегодняшнему дню превратились уже в какую-то пародию на самих себя.
— Если вернуться к среднему образованию: у нас в ряде городов, например Москве, в классах уже сливаются русские и дети из Средней Азии. Это может повлиять на ситуацию с образованием?
— Это уже привело к проблемам. И проблемам очень серьезным. Когда в школу приходит ученик, не знающий русского языка, учитель не может работать с классом.
— Как избежать этого?
— Всерьез подумать о миграционной политике. Любое общество может осваивать ограниченное количество мигрантов – не более 5%. Когда этот процент становится выше, то уже не мы осваиваем приезжих, а они начинают осваивать нас. При поступлении в школу надо проверять знание русского языка и желание учиться.
Вреднейшее направление

— Демография, наука, образование – получается тугой узел. Что еще в нем завязано?
— Здесь немало составляющих. Например, научно педагогические школы. Их много. Они грызутся между собой, как ближайшие родственники. И никто не пытается навести с этим порядок. В результате, сейчас в педагогике победило направление «скоростного развития». Вреднейшее направление. В школы, детские сады все больше и больше спускают сложные вещи, к которым дети физиологически не готовы. В современной педагогике нет понимания того, что некоторые вещи мы не можем просто сделать быстрее, чем произойдет развитие ребенка. Ведь в образовании все определяется не техническими средствами, не мастерством педагога, а психологической готовностью ребенка к определенному образованию и получению некоего уровня знаний. Этапы развития ребёнка не изменились просто потому, что общество стало развиваться ускоренными темпами. И перешагивать эти этапы нельзя.
Например, у нас в Обнинске в некоторых детских садах изучают отрицательные числа. Это значит, что, скорее всего, ребенку, который получает такие знания, привьют отвращение к математике на всю оставшуюся жизнь.
Таких примеров много. У меня хороший опыт работы со школьниками, и я вижу, что некий провал в их знаниях наступает в 7 классе. Причины разные. Например, в этом возрасте родители теряют контроль над детьми. Но, кроме того, именно в 7 классе начинается резкий переход к абстрактному образованию. И я убежден, что данный переход осуществляется преждевременно. Раньше абстрактные дисциплины начинали преподавать в 9-10 классах. И это соответствовало уровню развития детей.

Деньги образование и науку не спасут

— Иногда приходится слышать мнение: главная беда образования и науки – недостаток финансирования. Так может, просто влить в них побольше денег, и все наладится?
— Это неверная точка зрения. Положим, мы сейчас возьмем и в три раза увеличим зарплату учителям, преподавателям в вузах. Думаете, в три раза возрастет качество образования? Отнюдь. Мы получим деньги, выброшенные в «черную дыру».
Здесь нужен комплекс продуманных мер. И не надо думать, что мы сразу же увидим эффект. Он будет только через 15 лет.
— А с чего надо начать восстанавливать образование и науку?
— Во-первых, надо лишить Министерство образования монополии на решения в данной сфере. Второе: восстановить определенные образовательные центры, которые будут определять стратегию развития образования. У нас сейчас существует только один подобный центр – Высшая школа экономики. Но как экономисты могут определять научно-техническое образование? Для меня это совершенно непонятно. Все остальные центры развития находятся в провале.
— Система, которую начали внедрять – концентрация вузов, создание федеральных университетов: она повышает эффективность?
— Теоретически – да, это верное направление. Но его реализация оказалась очень далека от заявленных целей. Скажем, наш Обнинский институт вошел в состав Национального исследовательского ядерного университета «МИФИ́». Я надеялся, что в результате у нас будет внутренний методический и научный обмен. Но когда нас объединили, оказалось, что наверху объединение понимают лишь как возможность большего контроля за финансовыми потоками. Получилось, что мы для закупки канцелярских скрепок должны писать рапорт в Москву. Вот и весь результат.
— Вы назвали приблизительную цифру эффекта образовательных реформ — 15 лет. А о каком сроке может идти речь в преобразованиях науки? Тем более, одно дело совершить сами научные открытия. И совсем другое – применить их на практике, использовать в производстве.
— Наука начнет всерьез подниматься только после того, когда мы достигнем успехов в образовании. Они непосредственно влияют друг на друга. Поэтому срок для возрождения науки еще больший, чем для образования. Но конкретных цифр я назвать не готов: в этом направлении очень многое зависит от эффективной организации процесса. Сейчас она у нас сильно страдает.
Еще лет 30 назад был проект – организовать вокруг Новосибирска кольцо производств. Они бы брали научные результаты, и пускали их в производство. Говоря современным языком – занимались инновациями. Вот если бы тогда это сделали, мы сегодня ушли в науке очень далеко вперед. Но тогда о проекте только поговорили, а сделать — не сделали. Сейчас вместо этого организовали Сколково. Но это непонятная, неэффективная структура, у которой нет настоящей научной базы.
— Организация подобных проектов должна идти от государства, или деньги должен вкладывать крупный бизнес, который так или иначе заинтересован в научных открытиях?
— Наверное, и то, и другое. Сама наука – это сфера ответственности только государства. Тут бизнеса быть не должно. А вот производство, которое пускает в дело научные результаты, здесь эффективны и государство, и бизнес.
Беседовал Александр Пылёв
СПРАВКА:
Александр Ильич Лейпу́нский (1903-1972). Родился в деревне Драгли, Сокальский уезд, Гродненская губерния. Скончался в г. Обнинск, Калужская область. Похоронен на Кончаловском кладбище.
Советский физик-экспериментатор, академик АН Украинской ССР. Лейпунский работал с 1918 года посыльным, рабочим, помощником мастера, закончил заочно Рыбинский механический техникум. В 1921 году поступил на физико-механический факультет Петроградского политехнического института императора Петра Великого (Ленинградский политехнический институт). С весны 1923 года Лейпунский одновременно с учёбой начал работать в Государственном физико-техническом рентгеновском институте (Ленинградский физико-технический институт), в 1926 году защитил дипломную работу на тему «Столкновение электронов с атомами и молекулами». В июле-августе 1928 года Лейпунский вместе с другими молодыми физтеховцами выехал в Германию на средства, заработанные Иоффе за консультации компании «General Electric» (США). Деятельность Лейпунского в 1930-е годы связана с Украинским физико-техническим институтом (УФТИ), созданным в 1928 году по инициативе А.Ф. Иоффе в Харькове. С марта 1929 года Лейпунский — старший физик и одновременно заместитель директора УФТИ. Считается, что именно Лейпунский настоял на том, что ещё на стадии создания институт был переориентирован на ядерную физику. С 1933 года Лейпунский — директор УФТИ. В апреле 1934 года наркомат тяжёлой промышленности СССР командировал Лейпунского на стажировку в Германию и Англию, в частности, в лабораторию Эрнеста Резерфорда. 17 мая 1934 года Академия наук УССР избрала его своим действительным членом. В 1937 году — исключён из партии с формулировкой «за потерю бдительности», снят с должности директора и арестован. Содержался в тюрьме города Киева. В связи с истечением срока следствия (2 месяца) и отсутствием достаточных данных для предания суду — освобождён.
С 1938 года Лейпунский продолжил работу в УФТИ научным руководителем радиоактивной лаборатории. В 1939 году начал работу над проблемой изучения деления урана. В ноябре 1941 года Президиум АН УССР назначил Лейпунского директором Института физики и математики АН УССР, эвакуированного в связи с войной из Киева в Уфу. В 1941—1943 годах под руководством Лейпунского институт разработал новые методы спектрального анализа, успешно внедрённые на оборонных предприятиях страны, и первые советские высококачественные выпрямители для фронтовых аппаратов связи.
С 1946 года — декан, затем заведующий кафедрой Московского механического института (ныне МИФИ). В 1946—1947 годах — заведующий сектором Лаборатории №3 АН СССР (ныне ГНЦ РФ — Институт теоретической и экспериментальной физики) в Москве. В 1946—1949 годах — заместитель начальника Девятого Управления МВД СССР по науке.
Как заместитель начальника Девятого Управления МВД СССР, он участвует в создании физических исследовательских институтов — Институтов «А» и «Г»; Лабораторий «Б» и «В», — образованных в рамках советского атомного проекта для организации научной деятельности приглашённых в СССР немецких учёных.
В 1949 году Лейпунский предложил и сформулировал основные физические идеи реакторов на быстрых нейтронах, и с 1950 года руководил программой их создания, завершившейся пуском экспериментальных (БР-1, БР-2, БР-5, БОР-60) и первых промышленных (БН-350 и БН-600) реакторов. В 1952 году Александр Ильич возглавил работы по созданию ядерных энергетических установок со свинцово-висмутовым теплоносителем для атомных подводных лодок, а с середины 1950-х годов — и разработку ядерных энергетических установок космического назначения.
За выдающиеся заслуги и организаторскую деятельность по развитию советской науки Лейпунскому была присуждена Ленинская премия, присвоено звание Героя социалистического труда, он награждён тремя орденами Ленина, орденами Октябрьской Революции и «Знак Почёта».
В 1972 году в честь Лейпунского переименована улица Солнечная в Обнинске. В 1996 году имя Лейпунского присвоено Физико-энергетическому институту. На стене жилого дома (ул. Лейпунского, 2) установлена мемориальная доска.

1 комментарий

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.