Трудные вопросы истории. Часть 20: Зачем всё-таки нам единый учебник

Нет в русской истории трудных вопросов. Навигатор, часть 20. Зачем всё-таки нам единый учебник


Как говорил великий Карамзин, «история не любит именовать живых». Классик дал нам хороший совет: в оценке современности историк на страницах учебника должен посторониться и дать слово экономистам, социологам, политологам. Конечно, в рамках общей концепции, ценностной матрицы изложения истории — с древних времён и до наших дней.

Именно такую концепцию мы и стремились предложить в рамках 20-серийного цикла «трудных вопросов» истории. На самом деле эта концепция очень проста. Мы исходили из того, что русское государство с момента своего возникновения и до сегодняшнего дня не враждебно русскому народу, а наоборот, полезно. А либеральная концепция всегдашнего противостояния державы и индивида не выдерживает критики даже на материале тех стран, которые можно считать родиной собственно либерализма. Что Россия является одной из мировых цивилизаций. И уже давно. Что своей историей нужно гордиться, а не каяться за неё. Что из поражений следует извлечь моральные уроки — и в этом смысле они тоже полезны для школьного курса.

С таким подходом мы добрались до начала XXI столетия и последнего трудного вопроса в концепции единого учебника истории. Наверное, поэтому в упор не видим трудности в том, как объяснить причины и последствия стабилизации экономической и политической системы в 2000-е годы. Почему после кризиса 90-х начался восстановительный рост ВВП. Как создавалась вертикаль власти и зачем сформировалась правящая партия, поддерживающая политику президента. На адекватном, научном, соответствующем интеллектуальным способностям старшеклассников уровне.

Если необходимо, мы готовы рассказать, почему в России нет и не предвидится эталонной демократии западного типа, когда за власть соревнуются две или три партии с очень близкими политическими позициями. И связать это с историческими, социокультурными и геополитическими традициями.

Но только появилась проблема другого рода. Всё идёт к тому, что единого учебника истории России не будет.

Вместо учебника — хотя бы стандарт

Конечно, отказ от выполнения поставленной задачи грамотно оформлен, все причастные к проекту люди могут дать задний ход без имиджевых потерь. Как ещё в прошлом году предвидел советник президента РФ Андрей Фурсенко, не нужно понимать единый учебник истории «как одну конкретную книжку». Зато вместо учебника будет «единый историко-культурный стандарт». Все издательства, работающие со школьной литературой, конечно, обновят репертуар и внесут в текст учебников державные пожелания.

Однако, на наш взгляд, историко-культурный стандарт не является полноценной заменой учебнику. Пускай «единый» учебник не был бы единственным, но он должен выйти. Как ориентир, образец государственной позиции по отношению к нашей истории. Бюрократический документ пожеланий и требований (которые на самом деле можно трактовать по-разному) — это одно, а живой текст — это совсем другое.

Понятно, что вопрос затрагивает интересы многих людей. Есть круг издательств, допущенных к публикации школьных учебников, то есть это бизнес. При издательствах работают авторские коллективы. Никто не хочет терять государственные заказы. Если уж это неизбежно, давайте готовить так называемый «стандарт» в форме, максимально приближенной к тексту учебника. Чтобы авторы на своё усмотрение могли разбавлять его красивыми вставками, картинками, примерами. Но базовый материал оставался одинаковым для всего многообразия учебников.

Давайте вспомним, с чего начиналась постановка проблемы. Единый учебник нужен, потому что плюрализм мнений на страницах школьных пособий оказывал губительное воздействие на представления о прошлом. Именно на фоне бесчисленных интерпретаций и возник феномен псевдонаучной хронологии Фоменко. Ведь одной правильной версии истории не существует. Все великие свершения можно оспорить. Все герои прошлого — мифологизированы. Все факты мы интерпретируем. Получается, что история — это разные сказки, которые можно пересказать так или этак. Вот Фоменко и пересказал.

Не хотите единый учебник? Получайте сумасшедшие версии и многочисленные теории заговора. Отрицаете величие русской истории? В таком случае вакуум, который образовался после разрушения представлений о священном историческом прошлом, заполнят шарлатаны и фальсификаторы.

Таким образом, главный тезис противников единого учебника порочен в принципе. Плюрализм мнений ведёт к намного большему искажению правды о прошлом, чем их унификация. И даже к исчезновению правды как таковой.

Какое это преимущество — быть русским

Претензии российских историков (а такие претензии имеются в немалом количестве), выступающих против государственного вмешательства в содержание школьного учебника не только абсурдны, но и не оригинальны. Похожая история была, например, во Франции в начале XX века. Преподаватель одного из лицеев при Сорбонне, комментируя восторженное сочинение ученика о Жанне д’Арк, сказал, мол, она была лишь простой крестьянкой со слуховыми галлюцинациями. Начался большой скандал, общественность требовала осудить учителя (осудить морально, не по уголовному кодексу), а весь цех историков, как ни странно, стал на его сторону. Вышли с акциями протеста. Ведь крестьянка же. С галлюцинациями.

Государство вынуждено было поставить точку в этом позорном споре, взывая к патриотизму и просто здравому смыслу. Нельзя разрушать священные для народа символы. Нельзя идти навстречу людям, дискредитирующим Жанну д’Арк, потому что завтра они назовут знамя тряпкой, а родину — утопией.

Это понимают не только во Франции, но и в любом государстве, где преподают историю. Задачи школьного курса истории, например, в Японии сформулированы следующим образом: «Ковать патриотизм, объединять в одно целое народ и императора с его политикой, чтобы учащиеся знали, какие этапы развития прошла страна, чтобы они понимали, какое это преимущество быть японцем». Чтобы они понимали, какое это преимущество — быть русским. Звучит?

Не обязательно функции контроля находятся в руках державы. В Соединённых Штатах с этим прекрасно справляется гражданское общество, причём куда более тоталитарными методами, чем государство в России. В 1995 году в одном из музеев Смитсоновского института в Вашингтоне местная профессура попробовала подготовить выставку к 50-летней годовщине ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в таком ключе: «Насколько это было необходимо?». Нет, выставку не закрыли. Общественность добилась увольнения директора музея, куратора выставки, ещё кого-то из руководства Смитсоновского института, а саму экспозицию переделали в ура-патриотичную.

Мы куда более самокритичны, чем американцы. Но целенаправленно подрывать воспитательные функции образования… Нет уж, давайте всё-таки решим вопрос, для чего нам история в школе. Советская школа знала ответ. Формационный подход, при всех претензиях к нему с научных и просто даже русских позиций, был таким ответом и концептуально, и идеологически. Он связывал прошлое с настоящим и проецировал его в будущее.

Запрос на единый учебник, разработка концепции, список «трудных вопросов» — это ведь только лишь вершина айсберга. На самом деле мы задумались обо всём этом потому, что возникла реальная угроза превращения нашей истории в бессвязный поток информации. История перестала быть логически структурированным процессом. И унифицированный учебник (а по новым задачам — уже не учебник, а единый историко-культурный стандарт) сам по себе эту проблему не решит. Если мы не восстановим структуру. Концепцию. Идеологию. Схематизацию исторического процесса.

И сделать это должна держава, вмешательство которой последовательно критикуется. Ведь больше некому. Мы же старались помочь, предложив пускай не полную концепцию преподавания истории, но хотя бы пунктирную линию ответов на «трудные вопросы».

©

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.