Охота на зайцев

Wir fürchten niemandem auf der Welt – uns genug, wenn uns alle fürchten. Мы не боимся никого на свете – нам достаточно того, что нас все боятся. Надпись на казармах СС в Маутхаузене
 

 
До сих пор не выяснена причина официального предназначения именно Маутхаузена исполнять самую жуткую роль среди нацистских концлагерей. Возможно причина этого таится в изолированном положении каменоломен Маутхаузена, удобном для выполнения одновременно двух задач ведомства СС: использование физической силы узников в каменоломнях для нужд СС и Рейха с последующим уничтожением быстро выработавших свой природный ресурс рабов и быстрая внесудебная казнь узников приговоренных к смерти самим ведомством СС.
 
Именно в Маутхаузен доставлялись узники из других концлагерей с целью их открытой или замаскированной казни. В России известен подвиг мужественного советского генерала Карбышева, казненного зверским образом нацистами в Маутхаузене за категорический отказ от военного сотрудничества с Вермахтом. В Маутхаузене в отдельные периоды осуществлялась безжалостная ликвидация в форме массового убийства целых групп узников: испанских антифашистов-республиканцев, советских военнопленных, голландских евреев, польских интеллигентов, чешских борцов Сопротивления и т.д. Именно в Маутхаузене существует Стена плача, находящаяся прямо у главного входа в концлагерь. Около нее эсэсовцы и их добровольные помощники-надзиратели, так называемые капо, или привилегированные узники, в основном рекрутируемые СС из немецких уголовников, направленных по приговору немецких судов в Маутхаузен, жестоко умерщвляли и истязали в чем-то «провинившихся» перед СС «не пригодных для исправления» узников.
 

 
С учетом того, что в Маутхаузен отправляли не любых советских военнопленных, а «тяжко виновных перед немецким народом» и «непригодных к исправлению», то их шансы на выживание оказывались самыми низкими из всех категорий узников. Большинство советских военнопленных направлялось в Маутхаузен на немедленное уничтожение: эсэсовцы их даже не регистрировали, а просто убивали на месте. Такая участь постигла, например, генерала Карбышева, замороженного при помощи холодного душа в «бане». «Баней» в Маутхаузене называли душегубку, где находилась виселица, на которой казнили исключительно евреев и советских военнопленных.
 
Кроме того, там же была оборудована замаскированная под настоящую баню газовая камера, действие которой, также как и в Освенциме, было впервые опробовано на советских военнопленных: 9 мая 1942 года в газовой камере Маутхаузена было уничтожено 208 советских солдат и офицеров. Статистические данные по выжившим советским военнопленным в Маутхаузене говорят сами за себя: из около 15 тысяч зарегистрированных бывших воинов Красной Армии, т.е. тех кто не был умерщвлен эсэсовцами сразу по прибытии в лагерь без всякой регистрации, выжило только около 4 тысяч 100 человек — приблизительно 27% от общего числа данной группы. Такой низкой квоты выживаемости не имела ни одна другая категория узников.
 

 
Предметом «особой заботы» СС и Вермахта были советские военнопленные офицеры. Они считались наиболее опасными для Рейха в силу военного образования, организаторских способностей и волевых качеств. Поэтому они подлежали первоочередному уничтожению. В Маутхаузене для советских офицеров с лета 1944 года был создан отдельный блок смерти №20, в целях выполнения тайного приказа начальника штаба Верховного Главнокомандования Германии Вильгельма Кейтеля от 2 марта 1944 года о создании новой категории узников Маутхаузена исключительно для «проштрафившихся» военнопленных офицеров неарийского происхождения» – „Aktion K“, означавшей «казнь через расстрел» (под буквой К подразумевалось немецкое слово „Kugel“ – «пуля», помеченное на документах узников, отправляемых в блок смерти).
 
За исключением единичных случаев польских и югославских офицеров, также подведенных нацистами под категорию „Aktion K“, абсолютное большинство смертников Маутхаузена составляли офицеры Красной Армии. Из вышеупомянутых 15 тысяч советских военнопленных Маутхаузена общее число смертников категории „Aktion K“ составляло около 4 300 человек – и все они за исключением 9 человек – о чем пойдет речь ниже – были уничтожены. По прибытии «пулевых» узников в Маутхаузен, эсэсовцы не регистрировали их поименно и не выдавали им обычные номера узников, а только фотографировали и метили специальным клеймом на голове — выстригали полоску волос. Эти клейма смертники называли «улицей Гитлера» (нем. Hitlerstrasse). Имена смертников не интересовали хозяев Маутхаузена, поскольку никто из исчезнувших за оградой их блока никогда больше не появлялся в лагере живым.
 
Ежедневно 20-30 и более тел советских офицеров эсэсовцы вывозили на тележке в крематорий. Вид мертвецов-смертников был столь ужасающим, что пугал обслугу печей крематория: изможденные от голода скелеты с кожей, покрытой страшными язвами и болячками, с рваными гниющими ранами, следами от пыток и побоев. Двадцатый блок смертников был абсолютно изолирован от остального лагеря, так что «пулевые» узники не имели никакой связи с другими обитателями концлагеря. Условия их содержания были просто невыносимыми, их режим по жестокости не мог сравниться даже с ужасами содержания обычных узников Маутхаузена. Они получали один раз в два-три дня только баланду из свекольных очистков, их барак никогда, даже зимой, не отапливался, они спали на голых досках барака в любое время года, в случае болезни их никто не лечил.
 
Смертники, чья «вина перед немецким народом» состояла либо в неудачном побеге из другого лагеря, либо в отказе вступить во Российскую Освободительную Армию генерала Власова, были единственной группой узников Маутхаузена, которые не должны были работать. Вместо этого они были обязаны целый день проводить на улице перед бараком под попечением эсэсовцев, подвергавших их с целью упражнения в жестокости жутким пыткам и истязаниям, а многих просто убивали во время ежедневных уличных «зарядок».
 
Иван Битюков прибыл в Маутхаузен в первых числах января 1945 г. Когда лагерный парикмахер (заключенный-чех) выстригал ему полоску посреди головы (в случае побега она выдавала узника), эсэсовцы вышли из комнаты. Парикмахер приник к уху Битюкова и торопливо зашептал: «Тебя направят в 20-й блок. Передай своим: их всех скоро расстреляют. Ваши просили план лагеря — пусть ищут на дне бачка, в котором приносят баланду». Только на третий раз капитан Мордовцев, обшаривая низ бачка, нашел приклеенный крохотный шарик и передал его товарищам за несколько минут до своей гибели: что-то заподозрившие эсэсовцы забили его на глазах товарищей.
 
Побег был назначен на ночь с 28 на 29 января. Но 27 января эсэсовцы отобрали и увели 25 наиболее физически крепких человек. Среди них были и несколько руководителей побега. На следующий день узники узнали, что товарищей сожгли живьем в крематории. Новой датой побега была назначена ночь со 2 на 3 февраля. В назначенную ночь около полуночи «смертники» начали доставать из тайников свое «оружие»— булыжники, куски угля и обломки разбитого умывальника. Главным «оружием» были два огнетушителя. Были сформированы 4 штурмовые группы: три должны были атаковать пулеметные вышки, одна в случае необходимости — отбить внешнюю атаку со стороны лагеря.
 

 
Около часа ночи с криками «Ура!» смертники 20-го блока начали выпрыгивать через оконные проемы и бросились на вышки. Пулеметы открыли огонь. В лица пулеметчиков ударили пенные струи огнетушителей, полетел град камней. Летели даже куски эрзац-мыла и деревянные колодки с ног. Один пулемет захлебнулся, и на вышку тотчас же начали карабкаться члены штурмовой группы. Завладев пулеметом, они открыли огонь по соседним вышкам. Узники с помощью деревянных досок закоротили проволоку, побросали на нее одеяла и начали перебираться через стену.
 
Завыла сирена, стрекотали пулеметы, во дворе строились эсэсовцы, готовящиеся начать погоню. Ворвавшиеся в 20-й блок эсэсовцы нашли в нем около 70 человек. Это были самые истощенные заключенные, у которых просто не было сил на побег. Все узники были голые — свою одежду они отдали товарищам. Из почти 500 человек более 400 сумели прорваться через внешнее ограждение и оказались за пределами лагеря. Как было условлено, беглецы разбились на несколько групп и бросились в разные стороны, чтобы затруднить поимку. Самая большая группа бежала к лесу. Когда ее стали настигать эсэсовцы, несколько десятков человек отделились и бросились навстречу преследователям, чтобы принять свой последний бой и задержать врагов хоть на несколько минут.
 
Одна из групп наткнулась на немецкую зенитную батарею. Сняв часового и ворвавшись в землянки, беглецы голыми руками передушили орудийную прислугу, захватили оружие и грузовик. Группа была настигнута и приняла свой последний бой. Около сотни вырвавшихся на свободу узников погибли в первые же часы. Увязая в глубоком снегу, по холоду (термометр в ту ночь показывал минус 8 градусов), истощенные, многие просто физически не могли пройти более 10-15 км. Но более 300 смогли уйти от преследования и спрятались в окрестностях. В поисках беглецов, кроме охраны лагеря, были задействованы расквартированные в окрестностях части вермахта, части СС и местная полевая жандармерия. Пойманных беглецов доставляли в Маутхаузен и расстреливали у стены крематория, где тут же сжигали тела. Но чаще всего расстреливали на месте поимки, а в лагерь привозили уже трупы.
 
В немецких документах мероприятия по розыску беглецов именовались «Мюльфиртельская охота на зайцев». К розыскам было привлечено местное население. На сходах бургомистры объявляли, что бежавшие — опасные преступники, представляющие угрозу для населения. Обнаруженных беглецов предписывалось убивать на месте, за каждого убитого выдавалась денежная премия. Планируя побег, организаторы рассчитывали на поддержку местного населения (австрийцы — не немцы). Напрасно. Беглецам отказывали в пище, перед ними закрывали двери, их выдавали, их убивали.
 
Бойцы Фольксштурма, члены Гитлерюгенда, члены местной ячейки НСДАП и беспартийные добровольцы азартно искали в окрестностях «зайцев» и убивали их прямо на месте. Убивали подручными средствами — топорами, вилами, поскольку берегли патроны. Трупы свозили в деревню Рид ин дер Ридмаркт, и сваливали во дворе местной школы. Здесь же эсэсовцы вели подсчет, зачеркивая нарисованные на стене палочки. Спустя несколько дней эсэсовцы заявили, что «счет сошелся» (прим. «Охота на зайцев» возле австрийского городка Мюльфиртель стала одной из страниц Нюрнбергского процесса).
 

 
Счет не сошелся! Эсэсовцы лгали. Остался в живых один человек из группы, уничтожившей немецкую зенитную батарею. Девяносто два дня, рискуя жизнью, скрывала на своем хуторе двух беглецов австрийская крестьянка Лангталер, сыновья которой в это время воевали в составе вермахта. 19 бежавших так и не были пойманы. Имена 11 из них известны. 8 из них остались в живых и вернулись в Советский Союз.
 
По свидетельствам оставшихся в живых, за несколько минут до восстания один из организаторов (генерал? полковник?) сказал: «Многие из нас сегодня погибнут. Большинство из нас погибнут. Но давайте поклянемся, что те, кому посчастливится остаться в живых и вернуться на Родину, расскажут правду о наших страданиях и о нашей борьбе, чтобы это никогда больше не повторилось!» И все поклялись. В 1994 году австрийский режиссер и продюсер Андреас Грубер снял фильм о событиях в округе Мюльфиртель («Hasenjagd: Vor lauter Feigheit gibt es kein Erbarmen»). Фильм стал самым кассовым в Австрии в 1994—1995 гг.
 
Вечная память героям!
 
Использованы материалы:

1 комментарий

SgtPepper
Капитан Мордовцев, о котором идёт речь в этой статье — выпускник колонии «Бодрая жизнь Геннадий Михайлович Мордовцев.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.