Марина

 
              Она ушла из жизни не отпетой.
  Спустя полвека, в 1990 году, патриарх Алексий II дал благословение на ее отпевание, тогда как это делать в отношении самоубийц в РПЦ категорически запрещено. Что же позволило сделать для Цветаевой патриаршее исключение?
  В самый канун нового, 2008 года в Москве, к 115-летию со дня рождения Марины Цветаевой был установлен памятник поэтессе. Его место — Борисоглебский переулок, напротив её дома-музея. Кстати, памятник был отлит в бронзе на средства московского департамента культуры, а также спонсоров. …
  Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года. В Борисоглебском переулке прошла ее молодость. Как поэт, прозаик и драматург она состоялась именно в Москве. А свела она счеты с жизнью, не дожив до своего 50-летнего юбилея одного года, в Елабуге (ныне Татарстан) 31 августа в тяжелом 1941 году. Её могила в Елабуге затерялась. Памятником ей остались лишь книги и публикации тех людей, которые ее знали, любили, изучали.
  Цветаева была далеко не «простой русской девочкой»: её отец был профессором-искусствоведом, создателем музея изобразительных искусств, мать — пианисткой, ученицей знаменитого А. Рубинштейна, дед – известнейшим историком. Из-за чахотки матери Цветаева подолгу жила в Италии, Швейцарии, Германии; получила прекрасное образование в пансионах Лозанны и Фрейбурга. Юная Марина свободно владела французским и немецким языками, прошла курс французской литературы в Сорбонне. Оттого-то и стихи девочка начала писать в 6 лет одновременно по-русски, по-немецки и по-французски.
  Она оставила три посмертные записки: официальную, со словами «дорогие товарищи», вторую — поэту Н. Асееву, где умоляла усыновить 16-летнего сына и выучить его (чего Асеев, кстати, не выполнил) и самому сыну Георгию, подростку — о том, что она попала в тупик и выхода, увы, не видит… За неделю до самоубийства Цветаева написала заявление с просьбой принять её на работу посудомойкой в открывающемся предприятии, но столовую открыли аж зимой 43-го, когда Цветаевой в живых уже не было.
  Ее любимчика-сына сперва переэвакуировали в Ташкент, потом призвали на фронт, где он, крупный и неспортивный, был убит в бою в конце войны. …Семья эмигрантки Цветаевой воссоединилась в России в канун Великой Отечественной войны, в июне 1939-го. Муж, Сергей Эфрон с дочерью Алей вернулся на родину чуть раньше, в 1937 году. О нем говорили, как о «запутавшемся на Западе разведчике». По официальной версии, С. Эфрон ради возвращения в СССР принял предложение сотрудничать с НКВД за границей. А затем оказался замешанным в заказном политическом убийстве, из-за чего бежал из Франции в Москву.
  Летом 1939-го вслед за ним и дочерью возвратилась и Цветаева с сыном Георгием, которого она до конца жизни называла Муром (производное от слова «мурлыка»).  
  «Человеку немного надо: клочок твердой земли, чтобы поставить ногу и удержаться на ней. Вот и все»
  Судить о причинах её самоубийства — бессмыслица. Об этом знала лишь она сама, навеки замолчавшая. Может ее страшную тайну раскроют краткие вехи биографии поэтессы?
  В революционную и постреволюционную пору, в 1918-22 годах, вместе с детьми она жила Москве, в то время как ее муж, офицер Эфрон, сражался в белой армии. С 1922 года семья эмигрировала: жила в Берлине, 3 года — в Праге, с 1925 года – пошел «парижский период», отмеченный полнейшей нехваткой денег, бытовой неустроенностью, непростыми отношениями с русской эмиграцией, в это время возрастала враждебность критики в её адрес. Условия жизни семьи за границей были трудны.
  На Родине – еще труднее. Главная её основа — Цветаева выросла в демократически настроенной семье. И если революция 1917 года стала направляющей силой для таких, как Маяковский, Блок, Есенин и других, то перед М. Цветаевой 1917-ый представал иначе. Отношение ее к революции было неоднозначным. Стараясь найти нечто героическое в белой армии, где служил муж, она в то же время понимала безысходность контрреволюционного движения.
  В то время круг знакомств её был очень богат. Это — Блок, Ахматова, Волошин, Кузмин, Ремизов, Белый, Брюсов, Есенин, Антокольский, Мандельштам, она выступает с Луначарским, помогает Бальмонту, её друзьями становятся все ученики Е. Вахтангова.
  Надо отметить, что еще в 17-летнем возрасте Марина Цветаева пыталась покончить жизнь самоубийством. Поэтесса даже написала прощальное письмо своей сестре Анастасии, которое попало к ней только спустя 32 года. Вот что написала её сестра в воспоминаниях: «Марина писала о невозможности жить далее, прощалась и просила меня раздать ее любимые книги и гравюры. Далее шел список и перечисление лиц. Я помню строки, ко мне обращенные: „Никогда ничего не жалей, не считай и не бойся, а то и тебе придется так мучиться потом, как мне“. Затем следовала просьба в ее память весенними вечерами петь наши любимые песни. «Только бы не оборвалась веревка. А то недовеситься — гадость, правда?» Эти строки я помню дословно, — рассказывала Анастасия… «И помни, что я всегда бы тебя поняла, если была бы с тобою». И подпись.
  Далее приведены отрывки из книги сестры Цветаевой, Анастасии:
  «1 февраля 1925 г. у Марины родился сын Георгий, (»Мур" — сокращенное от «Мурлыка», уцелевшее до его конца. Исполнившаяся мечта! Гордость матери. Но о нем уже в 10 лет Марина писала: «Душевно неразвит...» Война. Эвакуация. Марина тяжелее других восприняла объявление войны, нежданно вспыхнувшей на территории ее Родины, где она могла надеяться укрыться от пережитого на Западе. Она ждала, что сюда война не придет. Марину охватило то, что зовут панический ужас. Она рвалась прочь из Москвы, чтобы спасти Мура от опасности зажигательных бомб, которые он тушил. Содрогаясь, она говорила: «Если бы я узнала, что он убит, — я бы, ни минуты немедля, бросилась бы из окна» (они жили на седьмом этаже дома 14/5 на Покровском бульваре).
  Но самая зажигательная сила зрела в Георгии: жажда освободиться о материнской опеки, жить, как он хочет. Он не хотел жить в Елабуге (в период эвакуации). Она против его воли вывезла его из Москвы. У него там был свой круг, друзья и подруги. Он грубил. Марина переносила его грубости замершим материнским сердцем. Как страшно было его представить себе без ее забот в дни войны!
  Сын не жил без ее помощи. Он не понимал людей. В Елабуге стал дружить с двумя мужчинами, невесть откуда взявшимися, и намного старше его. Он не желал слушать мать, не хотел лечить хроническое воспаление ноги. На каждом шагу спорил. К его тону она привыкла, а последние два года без отца — терпела. Рассказывали о необыкновенном терпении Марины с ним. Все говорили, что «она его рабски любила». Перед ним ее гордость смирялась.
  Его надо было дорастить во что бы то ни стало, сжав себя в ком. Она себя помнила в его годы: разве она не была такой же? «Он молодой, это все пройдет», — отвечала она на удивлённые замечания знакомых, как она, мать, выносит такое обращение с собой. Последним решающим толчком была угроза Мура, крикнувшего ей в отчаянии: «Ну, кого-нибудь из нас вынесут отсюда вперед ногами!» «Меня!» — ухнуло в ней.
  Их существование «вместе» кончилось! Она уже не нужна ему! Она ему мешает… В 1940 г. она запишет: «Я уже год примеряю смерть. Но пока я нужна». На этой нужности она и держалась. Марина никогда не оставила бы Мура своей волей, как бы ей ни было тяжело.
  Годы Марина примерялась взглядом к крюкам на потолке, но пришел час, когда надо было не думать, а действовать — и хватило гвоздя."
  Она ему ничего не прощала. На упреки сына, что она не умеет ничего добиться, устроиться, она бросила сыну: «Так что же, по-твоему, мне ничего другого не остается, кроме самоубийства?» Сын ответил: «Да, по-моему, ничего другого вам не остается!» Это была не просто дерзость мальчишки. Потрясенный ее уходом, он не повторит ее шага.
 




















 
 

 

3 комментария

kev
Только девочка

Распечатать
Я только девочка. Мой долг
До брачного венца
Не забывать, что всюду — волк
И помнить: я — овца.
 
Мечтать о замке золотом,
Качать, кружить, трясти
Сначала куклу, а потом
Не куклу, а почти.
 
В моей руке не быть мечу,
Не зазвенеть струне.
Я только девочка, — молчу.
Ах, если бы и мне
 
Взглянув на звезды знать, что там
И мне звезда зажглась
И улыбаться всем глазам,
Не опуская глаз!
 
rita
 В то жестокое время поэты уходили неправедной смертью: Маяковский, Есенин, Цветаева...
«Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я — поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти,
— Нечитанным стихам! -

Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берет!),
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.»
Prozorov
Может дело и не во времени, а в том, что поэты  более остро воспринимают этот мир, быстрее горят… Не все, но какая-то часть...
Да и обычные люди… Какой-то процент уходит раньше. Остальные дотягивают до преклонных лет. 
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.