Побежденные, но не сломленные. Кавалергарды при Аустерлице


… 13 часов дня 19 ноября (2 декабря) 1805 года. Каре Лейб-Гвардии Семеновского полка прорвано французскими мамлюками. Семеновцы гибнут под ударами их сабель. Их товарищи по Петровской бригаде — Лейб-Гвардии Преображенский полк — не в состоянии им помочь, так как со всех сторон на них наседает французская пехота. Склоны холмов затянуты гулом выстрелов и криков, то и дело вспыхивают взмахи сабель и мерцают всполохи ружейного огня. Сквозь облака сизого порохового дыма едва проглядывает оранжевый диск осеннего солнца — солнца страшного, мрачного. Солнца Аустерлица.

Лейб-Гвардии Кавалергардский полк, один из престижнейших полков Русской Императорской армии, вобравший в себя цвет русской аристократии, сливки петербургского общества, до сих пор был лишь зрителем, но не участником грандиозного побоища, развернувшегося на полях Богемии. Огромные гнедые лошади под красными с серебром вальтрапами и рослые кавалергарды в белоснежных с красными воротниками колетах еще ни разу не были в настоящем бою. Полк был блестяще экипирован и оснащен, его выучка была эталоном, но у кавалергардов еще не было ни единого шанса проявить себя, показать на деле, а не на словах, доказать, что они действительно элита из элит. Здесь, под Аустерлицем, они впервые слышали настоящие залпы и видели настоящую кровь, лившуюся рекой с самого утра. «Началось! Вот оно!» — это чувство пронизывало насквозь всех, от самого юного корнета до усатого вахмистра, от полкового командира до последнего рядового. Однако полк, находившийся во 2-й колонне гвардейского корпуса у Валькмюле, был в резерве. Лишь около полудня командир полка генерал-майор Николай Иванович Депрерадович получил приказание на рысях двигаться в сторону Блазовица, где в этот момент истекала кровью русская гвардия. На полпути к Блазовицу на дороге появился забрызганный грязью всадника в зеленом общеармейском мундире. Это оказался полковник А.С. Шульгин, адъютант командира Гвардейского корпуса цесаревича Константина Павловича:
— Идите скорее! Пехота погибает!

Депрерадович отдал приказ перейти на крупную рысь — лошадей надо было беречь для предстоящего дела и быстрее вести полк он не мог. Не доходя 300 шагов до Раусницкого ручья, где в безнадежной схватке сражались преображенцы и семеновцы, полк встретил сам Константин:
— Братцы, выручайте пехоту!

Иного приказа кавалергардам не требовалось. Сыновья питерских аристократов, люди, которым зачастую не было и 20, жили этим мгновением, дышали им, ждали его. Среди них не было принято прятаться за родительские спины и отсиживаться в тылу. Они тянули лямку для производства в офицеры и делили последнюю краюху хлеба со своими солдатами на походе не для того, чтобы дрожать за свою жизнь. Они были здесь для того, чтобы вести своих кавалергардов в бой. Бой за Веру, Царя, Отечество, за своих товарищей преображенцев и семеновцев, друг за друга и за честь своего полка. Их не смущало море французских клинков впереди, они не думали о направленных на них жерлах пушек. Они понимали, что в этом безумном, самоотверженном деле мало кому удастся уцелеть, но они шли вперед. Выручайте пехоту!

Полк рванул по плотине через Раусницкий ручей на тот берег, где погибала Петровская бригада. С гулом и грохотом сотен ног полк развернулся в построение к атаке поэскадронно. Замерла длинная белая линия людей и лошадей. В эти секунды кавалергарды из набора сотен людей, людей со своими чувствами, мыслями, страхами и тревогами стали единым целым. Единым и неделимым, сеющим смерть и погибель тем, кто осмелится встать на их пути. Пронзительно-звонко прозвучала команда, эхом отдававшаяся между рядов:

— Палаши вон!
 
читать:
http://bobbie-hamilton.livejournal.com/27613.html
 

1 комментарий

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.