Взаимная любовь

В обнинском Доме ученых дал концерт «Золотой гобой России» Алексей Уткин, музыкант из первой десятки исполнителей классической музыки. В Обнинск он приезжает почти ежегодно, для него здесь «намоленное место». В этот раз Алексей Уткин прибыл в новом качестве – как дирижер Государственного академического камерного оркестра (ГАКО), который он возглавил два года назад. А до этого он выступал в наукограде как солист и руководитель камерного оркестра «Эрмитаж».




Публика в Обнинске специально ходит «на Уткина», у него здесь есть горячие и преданные поклонники. И в этот раз ожидания «фанов» не обманулись – Алексей Юрьевич привез новую и совершенно потрясающую программу. Можно сказать, что Уткин «дорвался» до камерного оркестра. В ансамбле у него было 7-8 музыкантов, а здесь 20 – изобразительных возможностей больше, звуковая палитра шире, вот он и экспериментирует с удовольствием. Слыханное ли дело – ГАКО играет Джона Макклафлина! Это продвинутым рок-музыкантам свойственно трансформировать классику, а здесь – обратное движение. Хотя на самом деле Макклафлина трудно втиснуть в какие-то жанровые музыкальные рамки (типа, рок-музыкант), он гораздо глубже, поэтому и интересен Уткину. Вот он и переложил музыку великого фьюжн-гитариста для гобоя и оркестра – оказалось свежо.

Еще Алексей Уткин потряс публику первым исполнением произведения молодого композитора Андрея Рубцова для барочного гобоя и индийской тростниковой поперечной флейты бансури. Такое соединение старинных инструментов прозвучало впервые в мире. Красота необычной музыки вызвала шквал аплодисментов – оркестр даже повторил на бис самый драматический кульминационный фрагмент пьесы.

– Люблю выступать в Обнинске, – сказал со сцены Алексей Уткин.

– Наша любовь взаимна! – ответила ему женщина из зала.

После концерта Алексей Уткин дал интервью нашему журналу.

– Алексей Юрьевич, Вы сами довольны сегодняшним концертом?

– В целом, да, доволен. Сегодня прозвучали две премьеры – мы чувствовали большую ответственность перед залом, и музыканты старались. Не обошлось без мелких технических огрехов, но идеальные выступления, на мой взгляд, вообще случаются крайне редко даже у великих музыкантов.

– Возраст ваших музыкантов не более 30 лет.

– Да, наш оркестр одновременно старый, ему около 60 лет, и молодой. Когда меня назначили художественным руководителем ГАКО, там большинство музыкантов были в возрасте. Никого не хочу обижать, но у них не горели глаза. А ныне играющая молодежь подвижна, ребята восприимчивы к экспериментам. И добавлю – балласта в оркестре нет, абсолютно все музыканты – сильные исполнители.

– Вы из какой семьи?

– Мой дед, ровесник XX века, выбился в люди из самой обычной среды и стал дипломатом. Мама – архитектор, папа – скрипач. С женой, Марией Чепуриной, познакомился в консерватории. Она флейтистка. Иногда мы выступаем вместе. Недавно мы подготовили одно из сложных произведений Баха, но в Обнинск его не повезли, чтобы не перегружать концерт. А наши дети не стали музыкантами, хотя музыку чувствуют очень тонко.

– Если вспомнить молодость, когда и при каких обстоятельствах у Вас появились первые фирменные джинсы?

– Это давно было. Я учился тогда в Московской консерватории. Точно не помню, как у меня появились первые фирменные джинсы. То ли старший брат мне привез их из-за границы, он уже гастролировал. То ли сам купил, когда впервые поехал за рубеж, в Германскую Демократическую Республику, где уровень торговли и товаров был значительно выше, чем у нас. Для нас это была потрясающая экзотика.

– Вы, будучи студентом консерватории, пластинки западных рок-групп слушали? Вас это интересовало?

– Конечно, интересовало. В консерватории было немало студентов, которые увлекались рок-музыкой, и я в том числе. Пластинки были большой роскошью, стоили на черном рынке дорого, да и купить их было сложно. Можно было попросить у друзей-приятелей взять диск, переписать его на магнитофонную ленту и вернуть, желательно не запилив. А потом эта музыка слушалась на магнитофоне. Слушал Uriah Heep, Pink Floud, Deep Purple, Yes. Эта музыка заслуживает внимания. Но мое отношение к попсе, которая существовала во все времена, и в СССР тоже, отрицательное. Слушать такую музыку – для меня постыдное занятие. Добавлю, что в классической музыке тоже немало попсы. И есть музыканты, которые этой стороне классики уделяют очень много внимания. Мне это чуждо.

– «Маленькая ночная серенада» Моцарта – это попса?

– Я думаю, что это на грани. Это грандиозно написанная музыка, выстроена абсолютно стройно, абсолютно четкая по форме. Но назначение этого произведения каково? Оно относилось к развлекательной музыке. Как и огромная часть музыки, написанной в то время – танцевальная для балов, для отдыха. Дивертисменты всякие, менуэты.

– А вы подобную музыку исполняете?

– Да, конечно. Музыка, написанная Моцартом и композиторами его уровня, все-таки отличается от той, что есть сейчас.

– Сейчас в нашей стране происходит Пьяццолла-бум. Все бросились исполнять его произведения. В этом сезоне в Обнинск приезжал Спиваков – играл, камерный ансамбль Mobilis – играл. Вы тоже только что сыграли три его пьесы…

– Заканчивать выступление в Обнинске исполнением Либертанго стало для меня традицией. А произведения Пьяццоллы мы стали исполнять еще лет восемь назад, даже целую программу подготовили. Многие его воспринимают как легкого, развлекательного композитора. Для меня это не так. Пьяццолла – многогранный
автор.

– Вы выступаете вместе с джазовыми музыкантами, с исполнителями этно-музыки. Почему?

– Это моя попытка вступить на территорию, которая мне мало знакома. Джаз и этно для меня все-таки чужое. Я интересуюсь этим, эта музыка мне близка, мне нравится ее исполнять, но главные интересы все же лежат в области классики.

– Вы много лет работали в оркестре Владимира Спивакова «Виртуозы Москвы». Говорят, он деспот?

– Кто вам сказал? Он вовсе не деспот. Владимир Спиваков абсолютно цельная личность, разносторонне развит, не только скрипач и дирижер, еще и общественный деятель. Его одним аршином не измеришь. Я не припомню такого, чтобы он на репетициях повышал голос. Отношения у него с музыкантами паритетные, основаны на взаимном уважении и взаимном обогащении.

– Вы с «Виртузами Москвы» уже не выступаете?

– Года два назад выступал вместе с «Виртуозами» в качестве солиста в Светлановском зале. И если мне будет предложено что-то интересное, сыграю еще, почему бы и нет? Тем более, что большинство музыкантов и руководство этого коллектива – это мои старые друзья.

– А Вы, как дирижер, человек очень требовательный?

– В какие-то моменты, да. Бывает, что на двух тактах какого-то произведения во время репетиции засиживаемся надолго. Все зависит от необходимости.



– Канал «Культура» как-то показывал выступление большого симфонического оркестра под открытым небом. В окрестностях Берлина, чтобы послушать серьезную музыку, собрались тысячи людей – пришли с термосами, бутербродами. Возможен ли в России, на Ваш взгляд, open-air классической музыки?

– Нам с погодой не так везет, как в Европе. Я участвовал в похожем мероприятии в Санкт-Петербурге. При температуре 12 градусов играть было крайне трудно, да и инструменты звучат не так, как хотелось бы. Потом у нас наблюдается стремление публики к чему-то другому. Для западноевропейской аудитории такие концерты естественны и привычны, без них люди будут ощущать себя обделенными. Для российской публики такие концерты – экзотика. И большинство людей предпочтет выступление звезд эстрады. К сожалению, это выбор большинства.

– Вы с концертами объездили если не весь мир, то полмира точно. В каких странах Вы чувствуете себя лучше всего?

– У меня нет такого предпочтения. Как невозможно сказать, какой цвет вам больше нравится, синий или зеленый. Все страны разные и по-своему интересные. Испания, в которой я прожил достаточно долго, одна из любимых моих стран. Но это вовсе не значит, что, например, во Франции я играю хуже. В Америке прекрасная публика. Особенно та, которая приходит именно на тебя, когда приезжаешь не в первый раз. Америка мне очень дорога. И Обнинск для меня тоже очень дорог.

– Есть ли в мире где-нибудь идеальный концертный зал для Вас?

– Таких концертных залов очень много. Все зависит от соответствия количества музыкантов на сцене и объема зала. Камерный оркестр в зале на 2,5 тысяч мест – это неправильно. Наш коллектив может нормально звучать в залах не более чем на 600-700 мест. Там другое общение, другие подробности. Другое отношение к мелочам в музыке, и они должны быть услышаны и заметны всем. Да и контакта с публикой в большом зале нет. Есть ли любимый для выступлений зал? Честно говоря, нет. Я знаю, где мне не очень нравится выступать, но я не скажу где, хотя там приходится выступать часто.

Текст: Перт Фокин

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.