Персона номера. Иван Охлобыстин: "Калужане – это потомки древних эльфов..."

Известный актёр, сценарист и общественный деятель Иван Охлобыстин в мае показал калужанам, земляком которых он себя считает, интерактивный спектакль «Легенды», состоящий из его небольших рассказов, размышлений о жизни и ответов на вопросы зрителей.



Мы поговорили с ним о том, что такое «Легенды», каковы дальнейшие жизненные и творческие планы знаменитого доктора Быкова и в чем заключаются особенности калужского характера.

– Эх, не успел я подстричься вчера, чтоб было какое-то отличие от героя «Интернов», – посетовал артист, когда мы шли в место, отведенное для беседы. – Я всегда так делаю после съемок, а в субботу у нас был как раз крайний кадр съемок сериала. Пять с половиной лет на него ушло. Это целая жизнь, коллектив хороший был, несколько людей умерло, несколько детей родилось. Крайний день, он вообще меланхоличный такой получился, я даже фотки сделал для инстаграма – как разбирали павильон.

Я по дороге успел напомнить ему, как мы разговаривали в Калуге, когда он приезжал в город лет восемь назад, еще будучи в священническом сане, и я долго расспрашивал, каково это – бросить жизнь известного артиста и стать священнослужителем, а потом послал ему несжатые фотографии с той творческой встречи, чем, наверное, сильно съел его трафик в те уже далекие времена лимитированного интернета. Оказалось, Охлобыстин это прекрасно помнит.

— Мне помогли тогда фотографии вытащить, — сказал он и неожиданно добавил, что скоро собирается просить Патриарха о разрешении вернуться в церковь.

— Как? – совершенно искренне удивился я.

— Съемки закончились. Денег я заработал, как в песне поется, за себя и за ребят долги отдал. Я больше пяти лет этой работе отдал. «Интерны» стали элементом фен-шуя. Я не понимаю, как можно пять лет — причем за это я отдаю должное и признателен зрителям, я старался для них — каждый вечер смотреть на это красное лицо с жилами, которое орет на этих ребят. И оно становится частью твоего комфортного мира, потому что персонаж похожий. Но я с ним сильно отвлекся от нормальной жизни, и теперь мне надо продлить права, переоформить все документы на оружие, восстанавливать физическую форму, все-таки я хочу снова заняться каратэ и вернуться в фудокан. И, кроме того, я буду подавать прошение о возвращении в церковь. У меня реноме такое противоречивое, поэтому отцы будут рассуждать. И если все пойдет нормально, то будет служба в церкви. Скорее всего, в кино сниматься не буду.
Я попытаюсь принести максимальную пользу русской православной церкви, а соответственно и отечеству, потому что в силу державности и соборности это суть одно и тоже. И как это будет происходить – пока не знаю. Если возникнет необходимость написать сценарий, что-то приличное – я буду там, главное, чтобы это соответствовало по уровню. Но мне бы хотелось оттаивать душой на приходе, я там себя комфортно чувствую. На самом деле, там легче, чем в светской жизни. Ты все время находишься в богослужении, на таком градусе эмоций, что всего остального не видишь. Как в поговорке: если ты разбил мобильный, отстрели себе ногу и точно переживать не будешь. Это самое комфортное место было для меня. Если даже я и небольшую пользу буду приносить, но — пользу.

— А вы не боитесь, что вас будут воспринимать в церкви как шоумена?

— Не знаю, но вот я еще до «Интернов» отдыхал в Чечне, в русскую православную церковь в шесть часов утра зашел. У меня был с собой подрясник, отцы меня не знали, один потом вспомнил, что в кино видел, но никакого отторжения у него это не вызвало. Отцы принимают по канону, простые русские люди – допускают по возможности, что это может быть. Когда возникала такого рода попытка осуждения, то она происходила от людей, которые совершенно не в теме или имеющих очень отдаленное знание об этом. По большому счету, если что-то подобное возникнет, наверное, это будет справедливо, но надо смотреть. Однако я всегда делал то, что мне хотелось, иногда то, что надо делать. Но это никогда не конфликтовало с моим внутренним миром. Я никогда ни в чем не сомневался, потому что очевидные вещи знал: это правильно, это – нет, и ты должен это понимать, следовательно, должен за это понести наказание, либо это какой-то косяк вылетел по жизни. Поэтому я, когда что-то делаю, сразу принимаю весь комплекс и ответственности и приятности, и приятностей за то, что делаю. Я не удивляюсь этому, не осуждаю и живу по-калужски — здесь и сейчас.

— А жить по-калужски – это как?

— Я вырос под Малоярославцем и очень хорошо понимаю тип калужанина, потому что сам сформировался здесь. Образным языком говоря, калужане – это потомки древних эльфов, которые не то чтобы устали от жизни, но знают об этой жизни все и хотят просто жить. Еще у нас бесконечно красивая разнообразная земля. Она очень отличается от аляповато-пестрой журнальной зарубежной картинки, у нас ландшафты всегда меняются, помните, как говорят герои фильма «ДМБ»: «пока враг наступает, мы меняем ландшафты». Те деревья упали, эти поднялись, в силу рельефности и природной данности у нас постоянно изменяющаяся природа. У нас чувствование природы другое, отношение к жизни другое: не абы как прожить, мы живем здесь и сейчас.

У меня была такая история, которую я часто рассказываю. Мне лет восемь, у нас в поселке котельная, рядом с ней гигантская красная труба. На ней скобы, по которым можно подняться наверх. И я один раз пошел туда вечером, когда бабушка ушла куда-то. Может, в клуб билеты продавать, или к своим подругам, таким же, как она. И я полез наверх, вдруг неожиданно у меня одна скоба под ногами — щелк, я успел поднялся, а за ней — вторая. И я сижу на трубе, высота уже, наверное, пятого этажа, наверх еще прилично. Я понимаю, что с нее уже не спрыгну и полез наверх, чтоб напоследок хоть видами полюбоваться. Потом-то я как-то куртку привязал, спустился каким-то образом, но это потом. А вначале я очень быстро смирился, страх был, но и изумление от увиденной красоты.

Среди нас не может быть буддистов, потому что мы изначально родились просветлёнными, уже максимально получившие все откровения жизни. Калуга – это один из примеров, где это прямо проявлено. Вот надо, например, что-то сделать – мы сделаем конечно. Лучше всех можем сделать, но не будем. Вот такой жизненный природный этноконцептуализм.

Мне среди таких людей уютно, хотя подобное отношение к жизни – оно где-то хорошо, где-то подводит нас. Но в каждом таком городе я комфортно себя чувствую, а здесь, поскольку это родина, я понимаю людей, мне не надо перед ними ломаться, даже если я оконфужусь как-то, я знаю, какие чувства в них вызову. Я в них не вызову брезгливого осуждения, они могут похохотать, по спине ладошкой хлопнуть, поругаться серьезно, до дичи может дойти, но плохо не сделают.

Конечно, каждый калужанин индивидуален, общие черты вычленить невозможно, за исключением такого комфортного отношения жизни для большинства, когда калужанин должен чувствовать себя комфортно, во всяком случае, на своей земле, когда человек живет и радуется. Я и сам такой и мало чем отличаюсь.
Такое строение психики, кстати, очень востребовано современным веком. Так что я думаю, калужан ждет великое будущее.

— Интересный такой типаж нарисовали. Тогда почему к нам за границей относятся, мягко говоря, не очень хорошо?

— Все искусственно делается. Немцы уже устали нас ненавидеть, потому что мы для них на протяжении десятилетий были самыми надежными деловыми партнерами. Итальянцы в ужасе от того, что их тоже заставляют, им с нами было комфортно всегда.

Русские ведь не такие уж дикие. Наша всегдашняя приятная отличительная черта – мы зайдем в магазин уж купим, так купим, торговаться не будем точно, а если при жене и детях – купим два раза и мерять не будем. Испанцы к нам хорошо относятся. Вот с Францией у меня отношения не складываются, видимо, это что-то генетическое, наверное, мои предки с ними когда-то сильно конфликтовали, потому что не было случая, чтобы там обходилось без хамства. Мы как-то с женой решили поехать в Париж и поехали в ноябре. Холодно, нигде вайфая нет, пожрать они, как оказалось, не умеют. Эйфелева башня показалась ужасной, около нее огромная очередь китайцев в туалет, потому что холодно и продувает. Единственное, что было хорошего – одна фотография в инстаграме. На ней Пале-Рояль, было совершенно пусто на аллее, деревья уже голые стояли. Я стул вытащил от одной из кафешек, и на нем посередине аллеи меня жена сфотографировала. Так что у меня это не тот праздник, который я бы всегда хотел иметь с собой.



— Спектакль, который вы показываете в Калуге, называется «Легенды». О чем они?

— По большому счету, мне хочется привить людям вкус к самим себе, ведь нас приучили умалять свою роль в происходящих событиях. Мы стесняемся высказывать свое мнение, выглядеть глупо. Но это не совсем верно. Конечно, нельзя приветствовать гордыню, чтобы человек себя хвалил беспрерывно, а слушать не умел. Но нельзя принижать личность человека, от этого он может замкнуться в себе и не развиваться дальше. А что такое человек – это твое я, реализованное в физическом мире, составленное из воспитания родителей, окружения и твоих друзей, это волшебство окружающей природы калужской и малоярославецкой, домашнего ночника с памятником Циолковскому и тенью на столе от его ракеты, фильмов, которые привозил к нам в деревню дядя Боря. Он возил фильмы очень просвещенные, я впервые смотрел фильм Жан-Люка Годара «На последнем дыхании» в клубе деревни Ерденево.

Я сложен из этих пазлов, маленьких картинок, которые называются памятью. Легенда – это отношение к тому или иному предмету. В эту легенду входит дядя Боря, я являюсь легендой, вы сами являетесь легендой. Только вы должны не полениться и что-то вспомнить. Вот как с «Бессмертным полком» сейчас. Он начинался как городская инициатива, но никто не ожидал, что 12 миллионов по всей России выйдет и будет такой энтузиазм. То есть это сидит где-то в подкорке — что-то щелкнуло, и люди, без всякой без водки, пошли. Они несли на руках собственные легенды и нашли возможность гордиться своими родственниками.

Собственно, «Легенды» не очень сильно отличаются от того, что мы показывали раньше. Я объехал в последний раз 77 городов, до этого тоже 77 — эта цифра имеет для меня большое значение. А еще раньше 100 – российских, белорусских, Прибалтику, пока меня персоной нон-грата не сделали неизвестно за что. Латвия – понятно почему, а вот эстонские дипломаты сами не знают почему. Ну, эстонцы – они долго думают. Я объехал огромное количество городов и понял, что в первую очередь интересует зрителей. Это даже не ответы на свои вопросы, а подтверждение своих мыслей, правильно ли они думают. Я на протяжении всего вечера практически на физическом уровне наблюдаю, как люди меня понимают, у нас с ними наступает некое единомыслие, и люди получают определенное удовольствие, это для них очень важно.

— Как вы теперь собираетесь проводить появившееся пока свободное время?

— Я путешествовать люблю. На Байкал поедем, на остров Ольхон, потом в Улан-Удэ, уже прививки детям делаем. Я много читаю. И всем рекомендую. У нас очень хорошая литература сейчас. Например, Евгений Водолазкин с «Лавром». Очень Захар Прилетин нравится, прикипел я к нему. Сейчас я читаю его «Нечужую смуту», а до этого «Обитель». Для тех, кто любит тяжелую литературу, я бы порекомендовал Владимира Шарова «Возвращение в Египет». У нас есть Михаил Елизаров с «Библиотекарем», Алексей Иванов.

— Кстати, вы знаете, что в калужском драмтеатре идет спектакль «Дом Солнца» по вашей книге?

— Да, я знаю, это для меня большая честь. Я его не видел, к сожалению. Но я обязательно приеду, когда права восстановлю, потому что с театром по жизни связан непосредственно. В свое время Миша Ефремов ставил мои пьесы «Злодейка» и «Максимилиан-столпник». Еще я обещал Олегу Табакову написать пьесу о Милошевиче. Это будет академическая пьеса. Я считаю, что сейчас сильно не хватает академического театра. То, что всегда ставили, оно приелось, а современного материала немного.

— В прошлом году осенью в Донецке вы показали свой фильм «Иерей-Сан». Какова будет его судьба в России?

— Фильм снят на наши собственные деньги, мы их ни у кого не брали, потому что бюджетные все ушли на реализацию таких фильмов, как «Левиафан». Это я утрирую, конечно, но странно, что у нас сначала выделяют бюджетные деньги на то, что потом представители этого же департамента начинают ругать и по поводу чего возмущаться. Ищем деньги на рекламу, промоушен, договариваемся с прокатчиками, оплатить актерам работу надо. У нас актерский состав в картине неплохой, история очень хорошая, и сделана классно, и Егор Баранов как режиссер меня очень радует. Думаю, осенью в России выпустим.

— Мне кажется, что отказ от такой насыщенной жизни все-таки будет для вас большой утратой…

— Я бы не сказал, что она была насыщенная. Вот раньше церковная – да. Во-первых, это живые судьбы человеческие, во-вторых, мы жили не на одном месте, это беспрерывные походы, поездки, встречи. Жизнь священнослужителя отнюдь не такая, как ее часто представляют. Она динамичная, а священники – современные люди, грамотные, легкие на подъем. А в шоу-бизнесе и медиа я просто прихожу на работу. Я больше всего праздники во время съемок не любил, потому что праздник для меня была работа. Меня с нее отпускали только вечером на богослужения, на субботу и воскресенье, еще на великие церковные праздники и Новый год, а так я как в вакууме сидел. Но все равно как-то вовремя все это было, спасибо Господи. Я понимаю и ценю это.



Мне нравится понедельник как день недели, мне нравится начало дня понедельника, потому что едешь на велике по парку и м ало народу. Честно говоря, не верю и не видел, что медийные люди так весело живут. Вот я отработал смену, утром в семь часов надо мной уже висит водитель, потому что ехать надо, в 11 вечера я закончил, и чтобы после этого еще ехать в клуб и где-то там плясать… Нет, я халк, конечно, но я с большим удовольствием поеду в тир, там с детьми стрелять потренируемся, они в этом отношении очень прогрессивные. Мы много лет в спортзал ходили, я много лет посещал сначала айкидо, а потом в фудокан перешел. Киокушиновский черный пояс в 43 года получил. Правда, на следующий день мне ногу своротили, два месяца со сломанной бегал. Но это другая легенда уже.

(Внимание: спойлер! Тем, кто смотрит «Интернов», читать не рекомендуется!)
В конце сериала герой Охлобыстина доктор Быков уедет из больницы.

— Они все самостоятельные сложившиеся люди, — говорит актер. — Мы о таком финале договаривались, что называется, еще на берегу: любое художественное произведение может называться таким, если оно имеет некую законченность. Нельзя относиться к нему как к продукту, который должен выкачать все из зрителя. Мы уважаем своего зрителя. Он должен получить законченную вещь, даже если это печально. Он достанет диск, на даче посмотрит, и у сериала не будет рейтинга минус двадцать.)

Текст Андрей Гусев
Фото Игорь Рулев

6 комментариев

SgtPepper
Охлобыстин со товарищи собирается сделать русское консервативное телевидение.
Kot
— А имеющиеся сейчас каналы — недостаточно консервативны?
SgtPepper
По мнению Охлобыстина — нет. У каждого нынешнего консервативного канала есть свои недостатки, Охлобыстин об этом говорит в интервью.
TSCHURKA
Они не консервативны. Они реакционны. Во всех смыслах слова «реакция».
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.