Исполнилось 30 лет со дня аварии на Чернобыльской АЭС

30 лет прошло с момента аварии на Чернобыльской АЭС — самой масштабной техногенной катастрофы за все время использования мирного атома.
26 апреля 1986 года в 01:23 взорвался четвертый энергоблок атомной станции, в результате чего произошел мощный радиоактивный выброс. Загрязнению подверглись значительные территории Украины, Беларуси и некоторых областей России. 
Впоследствии, в радиусе 30 км от Чернобыльской АЭС, была создана так называемая «зона отчуждения», в которой ввели запрет на всякую хозяйственную деятельность. Более 600 тыс. человек еще на протяжении нескольких лет, ежедневно рискуя своим здоровьем, работали над устранением последствий аварии. Многие ликвидаторы аварии погибли от лучевой болезни и раковых заболеваний. Среди героев-ликвидаторов этого взрыва — более 3 тысяч обнинцев.
В память о погибших в радиационных авариях и катастрофах в минувший вторник, 26 апреля, в городе прошел митинг, в котором приняли участие ликвидаторы аварии, их родные и близкие, депутаты Обнинского городского Собрания, сотрудники городской Администрации, представители общественных организаций, школьники и студенты Обнинска.
 
Подробнее читайте на сайте городского Собрания

7 комментариев

chubrella
 Слава ликвидаторам! — Спасибо гражданам!
Kot
 
На момент взрыва 4-го энергоблока генеральным директором ЧАЭС был   В. Брюханов,
Из интервью с Брюхановым:
"Обвинения вам были предъявлены по двум вполне конкретным статьям Уголовного кодекса Украинской ССР…

— Да. За нарушение правил техники безопасности на взрывоопасных предприятиях и за злоупотребление властью — это, что касается оповещения и эвакуации. До этого недели две со мной работал следователь КГБ — я каждый день из «Сказочного» (там тогда жил персонал станции) приезжал в Киев. Допросы проходили в обычном жилом доме — под служебное помещение использовалась одна из квартир. Следователь дал мне перечень вопросов — я на девяноста листах написал ответы. Потом проходит некоторое время — мы уже жили в Зелёном Мысе на кораблях — из Киева возвратился заместитель главного инженера и привез мне повестку: «13 августа 1986 года к 10.00 явиться в Генеральную прокуратуру УССР». На следующий день приезжаю туда. Поднялся на второй этаж, кабинет, кажется, 205. Часа три сидели, разговаривали со следователем, потом он мне предложил сходить пообедать. Я отказался. Про себя думаю: «Закончится эта беседа, возвращусь в Зелёный Мыс — там и пообедаю». А через час он возвращается и предъявляет мне письменное обвинение. Я с ним ознакомился, и написал: «С предъявленными обвинениями не согласен». «Во-первых, — говорю, — АЭС не является взрывоопасным объектом. Посмотрите всю техническую документацию и нигде не найдёте об этом ни строчки. Взрывоопасным объектам присваивается определённая категория, эта особеннос ть учитывается при строительстве сооружений. Где это, скажите, видано, чтобы на взрывоопасном объекте поверх металлоконструкций крепились панели?»
Объяснил и по второму вопросу: «То, что происходило на станции, то я и сообщал. Иначе откуда бы об аварии узнали в Москве и Киеве, почему приехала правительственная комиссия?». Он меня выслушал и говорит: «Мы вынуждены взять вас под стражу». Я спрашиваю: «Для чего? Боитесь, что я убегу или выпрыгну из окна? Зачем арестовывать?! Никуда я не денусь. Будет суд — приду и буду отвечать». Он: «Нет, так для вас будет лучше!». Заходят двое в гражданской одежде (потом узнал, что это были начальник и заместитель начальника следственного изолятора КГБ), выводят меня через другую дверь, садят в «УАЗик» и везут в СИЗО. Там я провёл без малого год.
Суд начался 7 июля 1987 года и проходил в Доме культуры Чернобыля. В зале, в основном, были свидетели по делу и зарубежные журналисты. Обычно человек 20-25. Заседания проходили каждый день, кроме выходных. Два или три из них были закрытыми. Это когда выступали медики и технические эксперты по реактору. Через три недели объявили приговор: мне, Фомину и Дятлову дали по максимуму — десять лет. Рогожкин получил пять, Коваленко — три, Лаушкин — два года.
После приговора меня снова привезли в Киевский СИЗО КГБ. Когда привели в ту же камеру, в которой сидел и раньше, следом за мной вошёл прапорщик-надзиратель, поставил стул и просидел на нём до утра. Наверное, опасались, что я что-то с собой сделаю.
-После предъявленных вам обвинений и ареста мысли об этом никогда не возникало?
— Нет. Во-первых, в начале следствия не предполагал, что получу такой большой срок.
А на какой вы рассчитывали?
— Максимум лет на пять. Правда, ближе к суду меня уже сориентировали, что приговор будет строгим. И всё же была надежда на справедливость… А во-вторых, уйти из жизни — дело нехитрое, но кому и что этим докажешь, чего добьёшься?…
— Виновным себя вы не считали, и всё же понимали, что сидеть придётся...
— Конечно, понимал. Я же видел направленность следствия. И потом, люди погибли — надо отвечать. Так на любом производстве: раз пострадал персонал — значит есть ответственность руководителя. Уже по тому, как шло следствие, было понятно: раз в отношении меня принято такое решение — значит оно будет выполнено. Картина ясная. Поэтому я и от адвоката вначале отказался. Думаю: «Будь он хоть семи пядей во лбу — ничем мне не поможет». И потом, мои рассуждения были: «Я ничего такого не совершил. Зачем мне услуги защитника? Отвечу за себя сам!». Правда, позже, уже перед судом, жена всё-таки меня переубедила. Посоветовалась, пригласила адвоката из Москвы. Ну и что, разве это сыграло какую-нибудь роль?
— Вы считаете, что суд отнесся к вам предвзято?
— Конечно. Уверен, если бы для меня нашлась расстрельная статья — приговорили бы к расстрелу. Никакие смягчающие вину обстоятельства учтены не были. В одном из томов уголовного дела (всего их было 54 — месяца полтора-два читал) была подшита докладная записка одного из сотрудников Института имени Курчатова на имя Горбачёва. Он писал, что неоднократно обращался к академику Александрову: «Без существенных доработок реактор РБМК эксплуатировать небезопасно!». И что, вы думаете, это было принято во внимание? На суде эту докладную записку так и не огласили. А выступления судебно-технических экспертов? Было же видно: они заранее проинструктированы, что и как говорить. В конце концов вопрос о конструктивных недостатках реактора выделили в отдельное производство — этим всё и закончилось...
Напомню, что в 81-м году на 1-м энергоблоке нашей станции произошло разрушение одного топливного канала. Приехала комиссия. И, как обычно, списали всё на персонал: мол, кто-то не установленный по нерасторопности закрыл не тот вентиль. Хотя при том режиме и той ответственности, которые существовали на станции, такого не могло быть: о любой проделанной операции обязательно докладывали, делали соответствующую запись в рабочем журнале. Мне многие приезжавшие на станцию говорили, что такого подготовленного, дисциплинированного персонала, как у нас, на других АЭС нет. Ведь не случайно мы столько лет были передовиками!… Тогда, в 81-м, виновным посчитали главного инженера — сняли с должности. А ведь это был первый звоночек: с конструкцией реактора не всё в порядке.
 
-А вам не кажется, что будь вы специалистом по атомным, а не по тепловым станциям, разговор с членами комиссии был бы более продуктивным? Новый главный инженер Николай Максимович Фомин — он ведь тоже был из «тепловиков». Разве такая ситуация не сказывалась на всей организации эксплуатации станции?
— Вы рассуждаете, как все журналисты. АЭС отличается от ТЭС только наличием реактора. Всё остальное — как и на других станциях. Какое, скажите, различие между турбинным цехом АЭС и турбинным цехом ТЭС? Никакого! Да, и я, и Фомин были «тепловиками», но ведь реактор-то эксплуатировали профессиональные атомщики. На станции их было достаточно. Были заместители главного инженера, в том числе по науке, был отдел ядерной безопасности. Людей, глубоко знающих предмет, хватало. Фомин, прежде чем стать главным инженером, длительное время проработал на АЭС и, на мой взгляд, обладал всеми необходимыми профессиональными качествами.
Что же касается меня, то директор — это прежде всего организатор. Его дело обеспечить взаимодействие всех подразделений станции. Вы бы лучше спросили, а для чего директору АЭС, на которой четыре работающих энергоблока, заниматься ещё и строительством 5-го и 6-го блоков, вникать в городские проблемы (всё ведь было на балансе станции), выбивать запчасти, оказывать помощь сельскому хозяйству? Да, да, не удивляйтесь. Буквально за месяц до аварии на бюро обкома партии нам поручили построить в подшефном колхозе два сенохранилища. К июню! За квартал! А мы ведь не строительная организация. Ни проектной документации, ни материалов — и никого не волнует, как ты будешь выполнять это решение. Главное — выполни! И при этом за всё спрашивают не с заместителей, а с директора. С первого лица! Мне уже теперь, за последние годы (раньше-то я был «режимный», невыездной), довелось побывать на западных станциях — там такого безобразия нет. Директор отвечает за эксплуатацию станции — и только. Что-то поломалось — вызывает ремонтную фирму. Жильё? Я плачу зарплату — а ты сам решай, где будешь жить. А у нас?"
 
 
29 июля 1987 г. постановлением судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда СССР приговорён к 10 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительно-трудовом учреждении общего типа.
С февраля 1992 г. (с момента независимости Украины после распада СССР) — гражданин Украины. Участник ликвидации последствий аварии на ЧАЭС (категория 1). Инвалид II группы».
 
http://pripyat.com/people<wbr />-and-fates/c-predyavlenny<wbr />mi-mne-obvineniyami-ne-so<wbr />glasen.html
 

 
kev
Невинного изображает. Если он организатор, должен знать, что на работающей станции эксперименты не проводят.
gena-kotik
Возможные премии и награды затмили мозги руководителей ЧАЭС и они потеряли чувство опасности. Поэтому, для получения этих наград они были готовы пойти на нарушения всех регламентов и инструкций, что и сделали. Результат всем известен. Но непрофессиональные их действия переложили на конструктивные недостатки реактора. Да, действительно, этот реактор на дурака не рассчитан и вообще — дуракам не место в атомной промышленности. К сожалению это правило не соблюдается.
kev
Это правило нарушено, начиная с Кириенко.
chubrella
 Кириенко в те годы еще был вьюношем, еще не знали Черномырдина, еще киндер -сюрпризы не появлялись на полках...
kev
В эти годы он уже созрел. Байкал для него нужен.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.