Владимир Николаевич Глазанов. Письма из Норильска

Владимир Николаевич Глазанов − крупный советский ученый электрофизик, доктор технических наук, профессор. Его имя относится к замечательной когорте ученых молодого советского государства, которые, получив блестящее образование в начале прошлого века, представляли и развивали довоенную советскую науку и технику, прошли стажировку в лучших лабораториях мира. Владимир Николаевич Глазанов бывал в Германии и США в научных командировках.

Владимир Николаевич Глазанов родился в Санкт-Петербурге за два года до начала XX века, в апреле 1898 года. В 1916 году окончил Первую петроградскую гимназию и поступил в Политехнический институт. Но учебу пришлось прервать в связи с тяжелым материальным положением семьи и много работать по партийной путевке на строительстве районных электростанций Ивановской, Кизеловской, Волховской, Каширской. Затем в 1925 году он возвращается к учебе и работе в ЛФТИ, где продолжает работать после окончания института (в 1927 г.) вплоть до 1930 года в должности заместителя директора по научной части. Директором ФТИ в те годы был А.Ф. Иоффе, одновременно
трудились там Д.И. Блохинцев, И.В. Курчатов, А.И. Лейпунский, Н.Н. Семенов, Д.В. Скобельцын, Г.Н. Флеров и другие. В 1930 году Владимир Николаевич переходит на чисто научную работу в Ленинградский электротехнический институт(ЛЭФИ), которым руководит академик А.А. Чернышов. В 1931–1936 годах он работает в ЛЭФИ начальником высоковольтного отдела, заместителем директора. Все эти годы Владимир Николаевич не прекращал своей преподавательской работы (на рабфаке, в ЛПИ, а с 1930 года избран доцентом кафедры техники высокого напряжения ЛЭФИ).

За скупыми датами и наименованиями мест работы стоит активная многоплановая жизнь, постоянная учеба, расширение кругозора, плодотворная работа, статьи и доклады, эксперименты и обобщения, зарубежные командировки.

Но вдруг судьба резко поворачивается и круто изменяет жизнь молодой ленинградской семьи ученого Владимира Николаевича Глазанова, широко эрудированного интеллигента, знавшего и любившего художественную литературу, владевшего английским, немецким и французским языками. В октябре 1936 года он арестован и осужден на 8 лет по оговору «за участие в контрреволюционных сборищах», «подбор в институт троцкистских кадров» и т.п.

Срок заключения Владимир Николаевич Глазанов отбывал сначала на Соловках, затем в Норильске на сооружении Норильского горнометаллургического комбината. Приговор был отменен Военной коллегией Верховного Суда СССР только в 1955 году.

В Норильске Владимир Николаевич находит применение своим знаниям, создает лабораторию, разрабатывает важные электротехнические методы защиты оборудования и технологии, ускоряющие темпы строительства в условиях мерзлоты, совершенствует технологии металлургических работ. За это время он подготовил и блестяще защитил 22 декабря 1944 года кандидатскую диссертацию, а 29 ноября 1948 года – докторскую.

При этом с 1946 года Владимир Николаевич − заведующий лабораторией в институте химической физики АН СССР в Москве. С 1948 года он привлекается к работам в лаборатории «В» в Обнинске, а с 1950 года окончательно переходит на работу в ФЭИ.

В 1956–1959 годах становится заместителем директора по науке, при этом много времени и сил уделяет организации и работе созданного им вечернего отделения, а затем Обнинского филиала МИФИ, становится его первым директором, а с 1959 года оставляет ФЭИ и сосредотачивается полностью на работе учебного института.

Память о Владимире Николаевиче Глазанове живет в городе и воплощена в памятных мемориальных досках на здании ускорителей в ФЭИ и на главном здании ИАТЭ (ныне филиал НИЯУ МИФИ), от которого пролегла туевая аллея, названная его именем – Аллея Владимира Николаевича Глазанова.

В большом трудном и плодотворном жизненном и научном пути В.Н. Глазанова выделяются два значительных периода: ленинградский – детство и молодость в городе, где он родился, получил блестящее образование, начал свои уверенные шаги в науке и сформировался как личность, ученый-электрофизик и способный руководитель; обнинский период – многие обнинские старожилы являются свидетелями этих лет жизни и работы заместителя директора по науке ФЭИ (1956–1959 г.), организатора и первого директора Обнинского филиала МИФИ (1952–1964 г.). Об этих двух периодах жизни и успешной работы Владимира Николаевича многое известно и немало написано его коллегами и сподвижниками. Но между ними лежит огромный отрезок жизни (1936–1950 г.), полный драматизма,
страданий, труда в нечеловеческих условиях ГУЛАГа. И здесь много «белых» пятен, завеса над которыми приоткрывается в его письмах.

Письма
Как можно было выжить в тяжелейших условиях Заполярья на каторжных работах при скудном питании,
остаться человеком, совершенствующим себя, продвинувшимся в науке? На все эти и многие другие вопросы ответит нам сам Владимир Николаевич своими письмами из мест заключения. По согласованию с семьей сына, Владимира Владимировича Глазанова, мы позволили себе прочесть эти письма, поскольку они по своему общественному звучанию далеко выходят за рамки личной переписки. Эти письма – драгоценное наследие эпистолярного жанра и одновременно документ страшной эпохи. Письма Владимира Николаевича (и его жены Валентины Дмитриевны Салтыковой, письма которой здесь не приводятся) – настоящая книга жизни, которая учит стойкости, умению выживать в нечеловеческих условиях, нежности и любви.

Эти письма написаны, как правило, простым карандашом на случайной бумаге (в лучшем случае, на листах школьных тетрадей) и посланы в большинстве своем в крохотных (в пол-ладони) самодельных конвертиках из коричневой упаковочной бумаги. На всех конвертах и открытках (тоже зачастую самодельных) стоит штамп «Просмотрено военной цензурой». Так что они писались в условиях жестокой цензуры. Нужно было так дать информацию, чтобы главное прочесть между строк, за скудным прямым текстом. И, обходя цензуру, он все-таки находил способ сообщить о том, что есть на самом деле: тяжелая работа на мерзлоте, больные ноги, больной желудок, еда скудная, нет витаминов, цинга, потерял два зуба, кровоточат десны, жестокие морозы, пурга… В многотысячной армии заключенных (около 30 тысяч человек только в Норильске) большинство составляли бытовики и уголовники. Здесь обкрадывали каждого.

Эти письма рисуют образ высокообразованного интеллигента, нежно любящего мужа и отца, ученого и гражданина, дух которого не был сломлен. Эти письма – книга выживания преданной любви.

Вот выдержки из писем ученого к жене, расположенные в хронологическом порядке.

Конец 1936 года, записочка на обрывке листочка:
«Любимая, я рад, что могу поздравить тебя с рождением сына. Я его уже безумно люблю. Думаю только о вас обоих. Сам я вполне здоров и обо мне не думай.
Валечка, в передачу пришли мне коричневые старые брюки, ботинки, курительной бумаги, масла, сахару, хлеба белого 3 кг. Это пока всё. Не стесняйся продавать мои вещи.
Целую тебя и сына».

6 февраля 1937 года (ст. Кемь):
«Родимая, я всё жду от тебя письмо. Как успокоила бы меня весточка. Единственно, что не дает придти мне в отчаяние − это то, что первые письма как правило очень задерживаются. Как тяжело писать тебе, ради которой я стараюсь сохранить бодрость. Я уже писал тебе, что приговорен на 8 лет. Почему? Я ни в чём, как ты знаешь, сознательно не виноват. Я обжалую приговор, я буду просить о работе, о возможности увидеть тебя. Родимая, я знаю как много я доставил тебе страданий, но клянусь тебе, что я всё бы отдал, чтобы отвратить их от тебя…»

Из писем 1938 года:
«Любимая, если сможешь, положи в письмо фотографию свою и сыночка. Ведь я его совсем не представляю. Ах как он будет любить тебя и гордиться тобой».
«Себя я не жалею и о себе не скорблю. Думаю о тебе, хотелось бы “тебе единой посвятить“ все мои дни. Буду надеяться, что так оно и будет… Здесь поневоле много над собой работаешь. Я стал очень сдержан и владею собой в совершенстве. Много читаю… Когда попадается научная книга, то из неё выносишь всё, что можно… Хочу верить в твои силы и в твою бодрость. Ведь я безумно гордился тобой и раньше…»
«Я бодрюсь, любимая. Читаю, занимаюсь. За это время свежих технических книг не читал, но повторил основы, это очень полезно. В душе глубочайшая уверенность, что сумел бы решить любой трудности техническую задачу. Отсутствие пособий сказалось на том, что привык работать самостоятельно».
«Всю свою жизнь до последних лет я никогда не оглядывался назад. Казалось, что ещё долго-долго будешь идти в гору, что жизнь ещё почти вся впереди. Я не расценивал всю свою жизнь. Сейчас подводишь итоги. Те уроки, которые я извлекаю из этого рассмотрения, ты интуитивно, вероятно, чувствовала и раньше. Твои слова о необходимости быть постоянно приветливым, я относил к свойству характера, а не к норме поведения. А сейчас, вспоминая тебя, я, пожалуй, больше всего виню себя за этот недостаток чуткости.
Затем ужасно досадно, что не успел реализовать своих возможностей в науке… и не дал Родине то, что мог бы дать».

Летом 1939 года три тысячи Соловецких заключенных, среди которых был В.Н. Глазанов, на пароходе «Семён Буденный» отправлены в порт Дудинка и оттуда на железнодорожных платформах в Норильск.

Маленькое письмецо карандашом на половине тетрадного листка:
«Валюшка, родная, я, как увидишь из адреса, оказался на краю света в буквальном смысле слова: за полярным кругом. Здесь я работаю физически, а обещают работу по специальности. Благодаря работе на свежем воздухе я поправляюсь… Из-за плохого сообщения не достанешь ни писчей бумаги, ни курительной, ни конвертов. Теперь самое главное – связь. Не посылай посылок, в письма клади почтовые марки, деньги пока не присылай, я как будто буду здесь зарабатывать немного.
Скучаю безумно о тебе и сынишке».

Жена Владимира Николаевича Валентина Дмитриевна Салтыкова вместе с маленьким ребенком была отправлена в Ак-Булак в ссылку в Оренбургскую область 10 июля 1937 года. Но восьмимесячного малыша ей удалось отправить в Тамбов к своим родителям. Уехать из Ак-Булака в родительский дом довелось только в 1940 году.

Из письма 2 сентября 1940 года:
«Родимая моя, получил твою телеграмму о том, что ты едешь к сыну в Тамбов. Я почувствовал освобождение от кошмара, так меня угнетала твоя вынужденная жизнь в Ак-Булаке… Я не знаю, смею ли я передать снова и снова мою бесконечную благодарность твоим за заботу о сыне, а теперь, вероятно и о тебе. А ведь должно бы быть наоборот, но что же делать… С твоей реабилитацией у меня камень с души свалился».

Из разных писем о здоровье:
«Я проболел около месяца ангиной и гриппом и теперь выхожу на работу. Сейчас чувствую себя хорошо. Отдых для сердца благодаря месячному лежанию в больнице… Я числюсь инвалидом из-за сердца и главным образом из-за ноги. Ходить мне здесь без специальной обуви трудновато. Но это всё внешнее и огорчает меня мало. Для меня куда важнее твой приезд домой. Жду от тебя вестей».

«…А жить стало здесь труднее, появилась острая боль, ноги по временам распухают. Да вот два зуба пришлось вырвать, хотя я за зубами смотрю. Валюшка, если сможешь, то вышли аэропочтой небольшую посылочку с витаминами, но не в виде лекарств, а в виде пищевых продуктов (лук, чеснок)… ты придумаешь. Лекарства сдаются в общий фонд… Первый год здесь чувствовал себя очень плохо, не было энергии, чувствовал себя очень вялым, осунулся, угасание. Потом после двухмесячного лежания в больнице я стал чувствовать себя лучше. И сейчас много хожу, много работаю и не слишком сильно устаю».

Прошло пять лет:
«Работаю в Электротехнической лаборатории и большинство вопросов энергетики не обходится без моего участия. Отношение к специалистам здесь неплохое. Я получаю премиальное вознаграждение (зарплата) 100 р. в месяц. Этих денег мне вполне хватает. Технических книг и журналов здесь много, а художественные нужны для обмена…

Валюшка, родимая, я сделал недавно одну интересную научную работу и заслужил здесь большой технический авторитет. Это приятно, потому что есть сознание пользы работы для страны. Получил сейчас от тебя и от сына открыточку. Родные мои, вообще сегодня день особенный: с большим эффектом кончил одну работу, получил благодарность от руководства. Сильно усталый пришел “домой“, ребята говорят, что мне письмо. Для одного дня это даже много».

На строительстве комбината работала огромная армия заключенных, но организовано оно было очень слаботехнически и технологически. В условиях мерзлоты не работало обычное заземление, гибли люди. Строить на мерзлоте сооружения тоже было непросто. Руководство лагеря поручает Владимиру Николаевичу как ученому электрофизику создать электролабораторию и возглавить её. Уже первая работа лаборатории по эффективному заземлению электроустановок принесла большую пользу. Владимир Николаевич был высоко поощрен лагерным начальством, он был расконвоирован.

Работал он очень интенсивно и плодотворно:
«Всё время стараюсь думать о новых технических задачах. Многое реализовано, многое ещё сделаю… Очень много работаю. Назначен главным инженером лаборатории. Мыслей и идей столько, что сам подчас устаю от них… Живу только маленькой надеждой повидать вас обоих (жену и сына. – Д.Г.) и отблагодарить твоих родных».

Надежды:
«Подавал ещё из Соловков и отсюда несколько заявлений в ЦК, Прокуратуру… о пересмотре дела, но ответа не получил. Проси о себе, и если позволит обстановка, обо мне. Родная, любимая, наши просьбы совсем не безнадежны».

1941 г.:
«Дела на пересмотр вызывает у меня очень сложное ощущение: особой надежды я не питаю. Я регулярно посылаю заявления, видно, до конца жизни буду добиваться истины».
«…конечно в другой обстановке я сделал бы больше, больше бы дал, есть мысли, но не всё здесь можно приборов, не хватает нужных пособий. Писал заявления, да вероятно сейчас не до нас (1942 год, война. – Д.Г.)»

Свет в конце тоннеля
Владимир Николаевич берется за решение любых технических задач, диапазон его разработок, изобретений и исследований очень широк, от крупных масштабных, таких как прогрев грунтов электрическим током при подготовке котлованов при строительстве крупных сооружений, разделение минералов методом сепарации и до прогрева почвы в совхозных теплицах. Все эти разработки эффективно внедряются и приносят большую реальную пользу. Они также ложатся в основу будущих кандидатской и докторской диссертаций В.Н. Глазанова.

Он пишет в 1943 году:
«Дела на фронте обстоят блестяще. Сам я не могу упрекнуть себя в том, что не помогал в эти трудные годы. Я сумел помочь и это дало мне возможность не деморализоваться ни на йоту».
«Я сделал всё, чтобы моя мечта осуществилась. Приказом от 20 августа 1942 года №400 по Норилькомбинату начальник комбината возбудил ходатайство о досрочном освобождении меня за проведение ряда серьёзных и полезных работ».

«Я буду свободен»:
«Любимая, здесь в лагере я поставил себе задачей ни в коем случае не опуститься. Я никогда не ругаюсь, спокоен, и мне кажется, заслужил уважение и от товарищей по работе, и от начальства. Личное несчастье не озлобило меня. Мировоззрение моё также не изменилось. Но счастлив я только в те редкие дни, когда получаю от тебя вести… Что нового в литературе? Я прочел здесь Шолохова, конец «Тихого Дона», как он принят? Литературная страстишка не прошла у меня и здесь. Только возможности удовлетворения её маловаты».

Из письма от 26 июля 1943 года:
«Родимая моя, не могу писать тебе ни о чём, кроме самого сейчас основного. Через два месяца, по всей вероятности, я буду свободен. Мне сняли год. Выехать в этом году я никак не смогу. Навигация кончается 15–25 октября».

От 23 ноября 1943 года:
«Валюшка, родимая, ты конечно одним из моих писем осведомлена об изменении моей судьбы. Я здесь работаю по прямой моей специальности. Работа такая, как сейчас мне нравится. Приходится ежедневно решать интересные инженерные задачи. Но, Валюшка родимая, без тебя и сыночка я уже не чувствую былого удовлетворения и подъема.

Этот новый для меня месяц я работал не очень много. Нужно было после 7 лет немного отдохнуть. У многих я встретил очень тёплый приём. Но так хочется семьи и не уюта, а права заботиться о родных и близких».

Итак, формально Владимир Николаевич свободен, но предстоит ещё идти «сквозь тернии к звездам» – к защите готовой кандидатской и докторской (практически готовой) диссертаций, поскольку выданная справка о досрочном освобождении 28 декабря 1943 года не позволяла жить и работать в центре и даже выехать на защиту диссертаций без вызова от высоких инстанций. А полная реабилитация придет только в январе 1956 года. И это уже другая история.

На фото изображены Владимир Николаевич Глазанов и его жена Валентина Дмитриевна Глазанова.


Рис. 1. В.Н. Глазанов


Рис. 2. В.Д. Салтыкова, супруга В.Н. Глазанова

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.