Ополченцы в Крыму

Из писем и «Походных записок» начальника Боровско-Малоярославецкой 73-й дружины Калужского ополчения Наркиза Антоновича Обнинского (1794–1863)


Наркиз Антонович Обнинский. Фотография конца 1850-х годов. Из фондов Обнинского музея

Скажем прежде всего несколько слов о нашем герое. Потомственный дворянин польско‑литовского происхождения Н. А. Обнинский, окончив Винницкий иезуитский коллегиум, поступил в Дворянский полк (с 1859 года — Константиновское военное училище), где готовили унтер‑офицеров для службы в кавалерии. В декабре 1810 года юнкера Обнинского прикомандировали к Казанскому драгунскому полку. Вскоре он продолжил обучение в созданном при Дворянском полку Дворянском кавалерийском эскадроне и в июле 1812 года отравился в Казанский драгунский полк. Участвовал в Отечественной войне и заграничном походе, отличился во время подавления Польского восстания (1830–1831). Прослужив более 25 лет, уволился в чине полковника с правом ношения мундира и пенсионом. Был награжден орденами Святого Владимира 4‑й степени с бантом, Святого Станислава 3‑й степени, Святой Анны 2‑й степени с короной, Знаком отличия «За 15 лет беспорочной службы» и польским Знаком отличия «За военные достоинства» 3‑й степени, а также серебряной медалью «В память Отечественной войны 1812 года».

В Боровском уезде Калужской губернии Н. А. Обнинский приобрел усадьбу Белкино(ныне северная окраина города Обнинска), где и поселился с семьей, активно включившись в жизнь уезда. Избирался уездным предводителем дворянства (1847–1852).

В 1853 году Турция, а в 1854‑м Англия и Франция объявили войну России. Атакам с моря подверглись наши порты на Аландских островах, Одесса, Соловецкий монастырь, Петропавловск-Камчатский. 24 августа 1854 года Обнинский пишет своему другу — калужскому исправнику Дмитрию Михайловичу Челищеву: «Не перейдет ли хвороба на англичан, чтобы хоть немного хвост поджали, а то добре мудруют — то ли дело Азия, бьем их, только что на глаза попадутся».

Иллюстрации из фондов Обнинского музея


Купчая на приобретение усадьбы Белкино


Усадьба Белкино. Фотография конца XIX века

Осенью основные военные действия разворачиваются в Крыму. В сентябре в Евпатории высадился 62‑тысячный англо‑французский десант и стал продвигаться в глубь полуострова. На небольшой речке Альме русская армия пыталась преградить неприятелю путь, но, проиграв сражение, отступила к Севастополю. Осажденный объединенными силами Англии, Франции и Турции город героически защищался. В Москве жадно ловили каждое доходившее оттуда известие. «Я по‑прежнему бываю в [Дворянском] клубе, выслушиваю вечные толки о Севастополе», — писал Обнинский.

Ситуация в Крыму складывалась угрожающая. 29 января 1855 года император Николай I издал манифест с призывом собирать народное ополчение. Обнинский воодушевлен: «Слава Богу, <…> теперь есть случай всякому показать неподдельную преданность царской воле».

В Москве провожали масленицу. Обнинский не одобряет этого разгула веселья — ведь в Крыму льется кровь: «Я посвящаю Вам последнее утро масленицы, когда наносится решительный удар блиновне, водке‑пиву и звукам неистовой гармоники, при которых беззаботный кочующий люд фабричный орет охриплым голосом, аки козлище на бойне, проходит густыми колоннами, взявшись за кушаки для поддержания равновесия, по Пятницкой, сопровождаемый умилительным глазом квартального надзирателя, столбствующего на углу у будки. А дворянство? Стар и млад коптят по клубам за картами, и то хорошо: «Чем бы дитя ни занималось, лишь бы не плакало».

На первой неделе Великого поста в Калуге собрался чрезвычайный губернский дворянский съезд для обсуждения вопросов организации ополчения. Большинство дворян изъявили готовность исполнить свой долг перед отечеством, однако были и такие, которые под разными предлогами уклонялись — «привозили рекомендательные письма от знатных родственников, просили, плакали. Богатые предлагали большие деньги, а победнее — выдумывали себе разные болезни».

Дружинным начальником ополчения по Боровскому и Малоярославецкому уездам единогласно избрали Наркиза Антоновича Обнинского, отметившего по сему поводу в дневнике: «Прослужил 27 лет, был в 52 сражениях, а говорят, что всякая штука удается только до трех раз, а мне она прошла счастливо 52 раза, удастся ли в 53‑й».

Возвратившись со съезда домой, Обнинский немедленно приступил к делу. 1 марта 1855 года он пишет Челищеву в Калугу: «Уведомите меня, на каком цвете (обмундирование) решились начальники — черный или серый, и какой номер дружины нашей. Только один месяц остается на обмундировку».

К лету завершилось формирование дружин. Боровско-Малоярославецкой присвоили № 73. Офицерами по Боровскому уезду были назначены М. А. Челищев (ему исполнилось 75 лет), дети его Дмитрий и Нил Михайловичи и внук Николай Дмитриевич, а также Загоскин, Енькодаровский, Филимонов, Коротков, Краснопольский, Баташев; по Малоярославецкому — Рустицкий, Васильев, Ермолаев, Рахманов, Радищев, Мамаев, Смоляников, Вознесенский. Набирали ратников из крестьян и мещан. «Ни нравственные, ни телесные недостатки не составляли препятствия к приему. Была бы голова, руки и ноги, хотя бы поломанные, ничего — годен!» Людей обучали маршировке, строю, ружейным приемам, стрельбе.

Ратнику полагалось «иметь 3 рубахи из обыкновенного крестьянского холста, 2 портов из того же холста, <…> полушубок, хотя бы надеванный, но только крепкий (всякого покроя), нагрудник из синей или красной пестряди. И сдать деньги: на фураж — 75 копеек, на кафтан (сукно, работа) — 3 рубля, погоны из разноцветного сукна по дружинам и фуражку (сукно, работа) — 23 копейки, шаровары (сукно, работа) — 1 рубль 45 копеек, длинные русские сапоги — 3 рубля 60 копеек, рукавицы суконные — 30 копеек. Итого: 9 рублей 40 копеек». Расходы частично взяли на себя губернские власти. Кафтаны и панталоны шили в Калуге на три роста и доставляли партиями в дружину. Ратники, обмундировавшись, преобразились, стали глядеть веселее; в дружине объявились песенники и плясуны. Вооружались поступавшими из Тулы устаревшими кремневыми ружьями, но даже в них ощущался недостаток, да и пороху не хватало. Противник к тому времени располагал современными нарезными ружьями. Уже в Крыму кое‑кто из ополченцев смог раздобыть себе такие ружья в качестве трофеев.

Боровский предводитель дворянства Ф. Е. Щукин «в помощь гг. офицерам Боровской дружины передал пожертвования дворян — полугодовой армейский оклад, поскольку офицеры были люди небогатые и жили одними жалованием», а Боровский городской голова Санин преподнес Казанскую икону Божией Матери, узнав, что Н. А. Обнинский служил в Казанском драгунском полку, где полковым праздником был как раз праздник этой иконе. За три с половиной месяца дружину, насколько удалось успеть, обучили и 17 июля 1855 года выстроили в Малоярославце на городской площади для освящения знамени, присланного накануне из Петербурга. К вечеру улицы наполнились ополченцами, прощающимися с родными, приехавшими из окрестных деревень. «Бабы плакали и выли — так оно и следует. Ратники бодрились, пели песни, а на душе было жутко».

Дальнейшие события подробно отражены на страницах «Походных заметок» Н. А. Обнинского, опубликованных в 1891 году а Русском архиве (см. список источников и литературы в конце).

Итак, 18 июля в 6 часов утра 1009 ратников Боровско-Малоярославецкой дружины № 73 выступили в поход. У деревни Немцовой (ныне окраина Малоярославца) Обнинский въехал на гору, чтобы обозреть колонну: «Господи, что я увидел?! Густая пыль на версту покрывает большую дорогу; в ее тумане сверкали только штыки; все прочее представляет какую‑то безобразную массу, из которой несутся дикий гам: свист, плач, песни… бабы несут ружья, старики ранцы, заплаканные ребятишки — тесаки, ратники держат на руках грудных младенцев». Тут Наркизу Антоновичу припомнилась ода Державина Екатерине II:

Речешь — и двинется полсвета,
Различный образ и язык:
Татарин, чтитель Магомета,
Чуваш, башкирец и калмык,
Донец нестройною толпою
И с ним воинственный черкес —
Все потекут вслед за тобою,
Поднимут пыль аж до небес…


Литографии из «Русского художественного листка» В. Тимма (1855)


Ополченец 1855 года


Крестьянин, благословляющий сына в Ополчение. Гравюра с картины Г. Трутнева

«21 июля 1855 г. Калуга. В Калуге отвели мне гостиницу «Золотой якорь» в три комнаты; город платил хозяину за нас. <…> На крутой горе за Окой я громогласно объявил, что бабам дальше следовать за мною не позволю. Началось прощание».

Боровско-Малоярославецкая дружина следовала через деревни и села Жерлово, Сушки, Зимница, Никола Гостунский, город Белев и далее. В большинстве населенных пунктов ратников встречали хлебом‑солью, кормили и поили, давали подводы. Священники служили молебны. Однако, например, город Лихвин особого гостеприимства не проявил. «Мы вошли с барабанным боем, но ни одна полицейская крыса нас не встретила. <…> Хлеба нам не дали и в воде отказали».

От жары и скученности в дружине вскоре начались болезни — прежде всего холера: 28 июля от нее умер первый ратник.

Открытки конца XIX века


Калуга. Никитская улица


Малоярославец

«4 августа 1855 г. Орел. Мы тронулись в поход в 2 часа утра. <…> Пошел дождь и мочил нас более трех часов. Не доходя 14 верст до города, мы сделали привал. Здесь под сараем на подводе скончался горнист 3‑й роты. <…> В Орле мы уговорили Михаила Александровича Челищева этим пунктом закончить свое военное поприще. Очень не хотелось благородному старцу оставить нас; но наконец со слезами согласился он, что присутствие его нужнее дома, чем в дружине».

«6 августа 1855 г. Куликовье. Дневка самая скучная: то и дело умерших проносят мимо, заболевших везут вперед. Вчера Радищев заболел сильно холерою. Сегодня отправят его в Орел, в больницу — довезут ли его? Господи, помилуй нас и выведи скорее из этой земли плача и скорби! На походе заметно, что ратники во всех ротах идут еще довольно бодро, охотно песни поют; но в офицерах дух упал. Их не пугают ни предстоящие опасности, ни труды и лишения похода; но какое‑то уныние овладело всеми, особенно после Орла, где многие получили письма от своих родных. <…> Врача при
ополчении нет ни одного, а больных со всяким днем все прибавляется и прибавляется!»

Прошли Орловскую, Курскую губернию, 23 августа вступили в Харьковскую. Ратники устали, измучила пыль и жара. Все думали только: скорее бы дойти до места. Из рассказов обывателей ополченцы узнавали о героической защите Севастополя, где не хватало боеприпасов, продовольствия, где защитники, перевязав раны, вновь поднимались в бой. «Страсти Господни, да и только!»

«3 сентября 1855 г. Котельва Харьковской губернии. Сегодня сделали 30 верст. Здесь застали мы фельдъегеря от командующего войсками генерала от артиллерии кн. М. Д. Горчакова с повелением идти 73‑й дружине прямо в Севастополь».

Пока дружина продолжала отмеривать версты, французы ценой огромных потерь овладели Малаховым курганом, и 27 августа Севастополь пал. 30 сентября было получено распоряжение о перемене маршрута: «Моему эшелону идти вместо Бахчисарая в Херсон, в резервную дивизию генерала Вишневского».

Переправились через Днепр. Все чаще встречались семейства, спасающиеся от французов бегством.

«5 октября 1855 г. В четыре часа утра дружина вступила в Херсон. Темнота непроницаемая, <…> видны только мачты, черный дым пароходов. <...> Когда дружина проходила по городу, то толпы жителей кричали: «Батюшки наши, защитники наши, насилу‑то вы пришли».

В Херсоне расположились лагерем и выставили караулы. 200 ратников были отправлены на земляные работы. Генерал Вишневский указал Н. А. Обнинскому позиции на случай вражеской атаки; 8 французских пароходов якобы идут на Херсон.

«12 октября 1855 г. Херсон. Уже пятый день, как город в волнении, мы под ружьем. <…> Спали не раздеваясь. Несколько дней все были готовы к встрече с неприятелем. Но французы так и не появились».


Херсон. Открытка конца XIX века

Вскоре поступил новый приказ: Калужской, Медынской, Тарусской и Боровско-Малоярославецкой дружинам погрузиться на барки и плыть в Крым.

Литографии из «Русского художественного листка» В. Тимма (1855, 1856)


Вид города Бахчисарая в Крыму


Вид северной стороны Севастополя

«30 октября 1855 г. Перекоп. От Перекопа ратники шли пешком. Сегодняшний переход был ужасен. Мы выступили в половине седьмого и через двенадцать часов дошли до места, постоянно борясь с нестерпимым ветром навстречу. Как мои старцы‑ратники дошли — удивляюсь. <…> Стужа такая, что всех нас насквозь пронизало холодом; никакое платье, ни водка согреть нас не могли. <...> Шли, останавливаясь на ночь в татарских саклях, спали прямо на земле».

«3 ноября 1855 г. Аул и почтовая станция Три-Аблем. Здесь расположились две пехотных дивизии бивуаками; неприятель в 10 верстах — в Евпатории. Мы переночевали спокойно».

«9 ноября 1855 г. Бахчисарай. Преоригинальный городок, но ночлег был гадкий; в дружине кн. Несвицкого замерз ратник. <…> Начальник штаба армии ген. Коцебу направил меня на позицию в Бельбек».

«13 ноября 1855 г. Наконец Бельбек. Полковая церковь стоит на высокой горе. Я был со всеми своими офицерами у обедни. Пошел проливной дождь, палатка намокла, сжалась и сделалось так душно, что закружилась голова. <…> Дошел до своего барака. Бомбардировка северной части Севастополя сильнее всех дней; стрельба слышна даже в бараках. <…> К вечеру дождь перестал, туман рассеялся, показались вершины гор, и пальба стала еще слышнее: 16 верст — недалеко».

Разбили 27‑тысячный лагерь вдоль Бельбекской долины и в разных направлениях по ущельям. Здесь расположились главные силы Калужского, Орловского, Тульского ополчений. Их задачей было укрепление оборонительных рубежей и охрана Байдарского перевала.

«19 ноября 1855 г. Суббота. Грязь невылазная. Больных прибавляется; в одну неделю заболело 35 человек и все поносом; гадкая осень и мутная вода в Бельбеке от множества лошадей, быков и людей, которые целый день бродят и проезжают по речке, полощат в ней кишки; здесь же и бойни для скота, и кухни, и бани, и <…> еще худшее нечто, и все это по обеим берегам крошечной речки».


Неизвестный художник. Портрет генерал-лейтенанта ополчения 1855–1856 годов


Крым. Военный лагерь союзников. 1855 год. Фотография Р. Фентона


Защитники Севастополя

«22 ноября 1855 г. Ну жизнь заморская! <…> Проснулся сегодня весь в воде; льет отовсюду. На полу грязь как на улице. Все мокро. Шинель, постель, бумаги, хлеб, сухари — все кисель! И это жилище штаб‑офицера, пришедшего защищать царя своего и Родину. Больные офицеры в горячке и в грязи. <…> Ужасный недостаток в провианте и фураже. Все терпят лишения, всем скверно, кроме <…> генералов, получающих крупные оклады: эти господа устроились на позициях лучше, чем дома <…> играют себе в карты да пьют крымское дешевое вино. Французы не стреляют, но пощипывают частенько».

«23 ноября 1855 г. Подморозило; погода ясная. Пушечная стрельба с нашей стороны не умолкает ни днем, ни ночью. <…> Ночью опять была буря и нагнала дождь. Опять течь отовсюду, <…> везде лужи, живешь точно в пруде. Вечером ездил осматривать новые жилища. Ни в одном бараке нет печей. Как сюда привезти Нила Михайловича, Рустицкого, Баташева? Все они больны, лежат в постелях. Бедные люди, что с ними будет. <…> У многих нет походных кроватей, спят на мокрой земле. <…> Многих одолевают вши».

«28 ноября 1855 г. Ясно, тепло и тихо, только вершины гор в тумане. Ночью был мороз, теперь оттаивает и скользко. Пойду по шалашам, что делают мои ратники? Сегодня корпусный доктор свидетельствовал наши землянки и сказал, что если положение наше не переменится, то через месяц половина дружины перемрет».

Несмотря на плохие условия, в дружине постоянно проводились учения, сохранялась боевая готовность. За четкое выполнение возложенных на него обязанностей Н. А. Обнинский удостоился высочайшего благоволения. Хотя в боевых действиях ополченцы практически не участвовали, в значительной степени благодаря их присутствию были сорваны планы англичан и французов оторвать от России Крым. Не смог неприятель овладеть и Байдарским перевалом, охраняемым ополченскими подразделениями. В Закавказье между тем русская армия одерживала победы.

«1 декабря 1855 г. Мороз и снег. <…>Укрывшись потеплее, я повеселел. Мне показалось, что я — Хан-Гирей, засыпающий под журчание фонтана. <…> Увы! Теперь этот фонтан разрушен, ханский дворец завален больными, все исчезло, <…> осталась только сладкая поэзия Пушкина. <…> Сегодня из землянки Челищевых вынесли 18 ведер дождевой воды».

«7 декабря 1855 г. Жестокий мороз. <…> Сегодня было молебствие — взятие Карса. Везде тихо; уже несколько дней не слышно ни одного выстрела, только часовой постукивает окоченевшими ногами, боюсь, чтобы не замерз. Вынес ему свою бурку и надел на него — ходит как черкес».

«31 декабря 1855 г. Опять подморозило. Последний день скверного года. Многие жалуются на него, многие уже не жалуются. Многие встретили его на двух ногах, а провожают теперь на одной. Каков‑то будет следующий?»

Удержание русскими Крымского полуострова, взятие Баязета и Карса — все это склонило враждующую сторону к переговорам о перемирии, начавшихся недалеко от ополченского лагеря на речке Черной в феврале 1856 года.


Взятие турецкой крепости Карс в Азии 16 ноября 1855 г. Гравюра на металле. 1855 год


Крепость Баязет. Гравюра по рисунку с натуры капитана Чеглокова. Из «Русского художественного листка» В. Тимма (1855)

«21 февраля 1856 г. Переговоры <…> что‑то не приходят к окончанию. Французы требуют, чтобы мы очистили перевал над Байдарской долиной; место, которое они во все лето не могли взять, отдай им теперь даром и в случае несостоявшегося мира выбивай их оттуда!»

«23 февраля 1856 г. Переговоры <…> кончились».

«25 февраля 1856 г. Буря стихла, но грязь сделалась невылазная. Ратник прибыл из Симферополя, куда посылали его для покупки скота на говядину. Два товарища его остались на Альме, они не смогли дойти. <…> Пришел весь в грязи. <…> На большой дороге он увяз в глине по грудь и, наверное, там бы и умер, если бы не спас его наехавший случайно казак. <…> Вся дорога уложена трупами лошадей в упряжках и волами, жалко смотреть на несчастных, умирающих в грязи».

«1 марта 1856 г. Всякую минуту ждем повеления выступать в поход. Далее оставаться здесь войскам невозможно, <…> продовольствие становится затруднительным. <…> Переговоры велись на Черной речке. Под открытым небом стол, за которым писали дипломаты. <…> Наши солдаты по целым дням разговаривают с французами через Черную речку».

Объявление перемирия обе стороны восприняли с ликованием: «Давно ли эти люди, подползая из‑за камня, целились друг в друга, а теперь встретились на нейтральной полосе — французы танцевали кадриль, а наши отдирали вприсядку».


П. Н. Обнинский. Наркиз Антонович Обнинский. Бумага, карандаш ??? год??? Из фондов Обнинского музея


Боровск. Открытка начала 1900-х годов

«19 марта 1856 г. Если перемирие не завершится миром, то первая схватка после роздыха будет, вероятно, решительная: всем нам так надоела жизнь в Крыму, и болезни, и смертность, что лучше уже покончить все сразу».


Ополченский крест «За веру и царя». Введен в 1812 году для ратников Государственного ополчения, носивших его на головном уборе. В Крымскую войну 1853–1856 годов изображался с вензелем Николая I в центре. После окончания войны Ополченский крест становится и наградным нагрудным знаком

Наконец пришло сообщение: в Париже 18 марта подписан мирный договор. Ратники стали собираться домой.

«21 марта 1856 г. Получили приказ спешно приготовить оружие к сдаче».

«14 апреля 1856 г. В 7 часов утра на площади против моего барака дружина выстроилась в каре, благочинный отслужил молебен Казанской Божией Матери, и мы выступили в поход. <…> Ратники идут бодро, разговоров не слыхать, раздается только топот шагов. <…> Прощай, Бельбек».

Перекоп, Николаев, Херсон… В Мелитополе Н. А. Обнинский получил распоряжение остановиться в Новой Григорьевке на карантин.

«18 мая 1856 г. Новая Григорьевка — <…> две церкви, население — хохлы, живут бедно. Здесь нам назначен карантин на 40 дней и отдых. Стали обустраиваться. <…> Трое ратников сильно заболели, лечить их нечем, отправить в больницу некуда. На 80 верст кругом нет ни врача, ни аптеки. Наверное, умрут. К Рустицкому вторично вернулась лихорадка».

«24 мая 1856 г. В деревне ярмарка. Главный и самый лакомый для обывателей товар — соленая рыба, издающая страшное зловоние. <…> Отправил 6 человек больных. <…> Ратники предоставлены воле Божией».

По окончании карантина поредевшая дружина устремилась домой. Шли с чувством исполненного долга перед отчизной. В нескольких верстах от Малоярославца, в деревне Михеево появились первые встречающие. 21 августа вступили в город. Многие не дождались своих отцов и мужей. Из толпы встречающих то и дело раздавались крики: «Батюшка родимый, на кого ты нас покинул!»

На следующий день Н. А. Обнинский, собрав ратников, раздал им «экономические деньги» и отпустил по домам, а сам со своей дружиной проследовал в Боровск. На городской площади ополченцев ожидало угощение. После обеда крестным ходом проводили дружинную икону в Свято-Пафнутиев Боровский монастырь, где ее и поставили. Дружинное знамя передали на хранение в калужский Троицкий собор.

Возврашиеся из похода офицеры получили ополченские кресты с надписью «За веру и царя». Из 1009 ратников «легло костьми» по обочинам дорог и в Бельбекской долине 400.

Текст Зинаида Викторовна Васильева




Источники и литература
РГВИА. Ф. 395. Оп. 271. Д. 4. Н. А. Обнинского. 1834 г.
Государственный архив Калужской области. Ф. 62. Оп. 1. Д. 3529; Ф. 66. Оп. 1. Д. 1689; Ф. 86. Оп. 3. Д. 432. Л. 978–1005.
Музей истории города Обнинска. Ф. КП-676/1-12.
Обнинский Н. А. Походные заметки // Русский архив. 1891. Кн. 3. С. 330–412.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.