Человек в ландшафтах Обнинска. Часть 1

Природа и человеческий потенциал
Без города Обнинска невозможно представить инновационную систему России. Разработка данной концепции с опорой на понятия интеллектуального и человеческого потенциалов дана в книге Келле В.Ж.1. А без чего нельзя представить город Обнинск? Как и любой город, во-первых, без его людей и, во-вторых, без его социоприродного ландшафта. Взаимодействию этих двух важнейших обстоятельств посвящено данное исследование.

Обнинск был создан усилиями огромной страны и ее лучшими талантами. Не преувеличивая, можно сказать, что полвека назад он стал воплощением мечты. Конечно, не «Города солнца» Томмазо Кампанеллы, не «Утопией» Томаса Мора, но все же… Судьбе было угодно, чтобы именно здесь еще до революции была создана знаменитая школа для детей «Бодрая жизнь» под руководством отечественного классика педагогики С.Т. Шацкого, воспитывавшего «людей будущего». В годы Отечественной войны на территории еще не родившегося города располагался штаб Западного фронта, которым командовали Г. К. Жуков, И. С. Конев, В. Д. Соколовский. После войны здесь был сосредоточен научный интеллект страны, представленный созвездием имен физиков-ядерщиков, а позже к ним добавилось имя генетика Н. В. Тимофеева-Ресовского.

Заметим, что вторая фамилия появилась у его отца, строителя железной дороги, от названия речки, протекающей среди калужских лесов и полей. Своей землей и людьми Обнинск неотделим от Калужской области и ее истории, связанной с великим стоянием на Угре в 1480 г., с жизнью протопопа Аввакума, с концом наполеоновского нашествия, с Оптиной пустынью. Если учесть, что в первых лабораторных центрах будущего города трудились немцы-специалисты, а до них в интернате жили дети из Испании, вывезенные оттуда во время гражданской войны 1937 г., то можно почувствовать, какой узел мировой истории представляет собой Обнинск.

История стянулась к Обнинску. Капитал исторического времени города сюда устремлялся центростремительно. Отсюда время вместе с наукоемкой продукцией уходит обратно в большой мир, в будущее. Точно также с пространством. Территория этого города – часть пространства СССР, России, Калужской области. Но социоприродные ландшафты Обнинска порождены не только такой центростремительностью. Как гражданское пространство эти ландшафты на протяжении жизни человека начиная с детства расширяются центробежно.

Развиваясь, человек расширяет радиус им обжитых ландшафтов. Он и его капитал. У всякого города для этого свои возможности. Наша задача показать, как движутся центростремительно и центробежно потоки пространств Обнинска, становясь ландшафтным капиталом в банке-хранилище человеческого потенциала.

Понятие человеческого потенциала при всей его относительной новизне следует считать основным для антропологической науки. И вот почему. В учетно-бюрократическом ООНовском смысле это параметр развития населения страны (его называют еще «индексом человеческого развития»), подсчитываемый как совокупный индекс валового национального продукта на душу населения, уровня образования и продолжительности жизни2. В отечественной науке наметилась тенденция видеть в этом понятии связь между философским уровнем представлений о сущности и предназначении человека с научными разработками перспектив развития человека3. Человеческий потенциал предстает в виде содержательной категории с широким спектром эвристических возможностей, ориентированных на будущее. Это вовсе не какой-то дополнительный и модный компонент гуманитарного знания.

В работах, посвященных человеческому потенциалу, внутри этой общей проблемы выделяют проблему ориентации культуры на идеальный образ человека. Для мировых религий таким актуализованным образом является образ «совершенного человека»4. Этот образ то в скрытом виде, то более явственно ориентировал развитие человеческой цивилизации. Он формировал ведущие этические системы. Они закрепили то, что было основой всей общественной жизни – достоинство человека, которое является таковым у народов с самыми разными способами существования. Хочется вспомнить образ гольда Дерсу Узала, так запавший в наши души после описаний странствий В. К. Арсеньевым и талантливых кино с образами аборигенов Сибири в творчестве А. Бабаяна и А. Куросавы.

Через такие образы древние культуры участвуют в создании нашего собственного человеческого потенциала. Антропология дает возможность понять, как религиозными и традиционными этическими системами был наработан фонд, благодаря которому современные информационные общества стали формулировать понятие человеческого капитала (ресурсов), продвигаясь к главной цели – человеческому потенциалу5.

Несомненно, что описание человека через понятие капитала возможно для рыночных условий. Но это понятие способствует пониманию общей проблемы человеческого потенциала. С учетом того, что весь человек не определяется рынком, я бы хотел видеть в человеческом потенциале философско-антропологическую категорию, отражающую родовую, природную суть человека. Она шире его рационально-знаниевых способностей. Но человеческий капитал, будучи природным, витальным фондом способностей, может быть рационально описан как мотивация деятельности и стать тем самым человеческим потенциалом.

Такая мотивация включает, например, представления о Родине6. И уж, конечно, отношения к предкам, обычаи, обряды и нормы поведения. Все это та природа человека, которая в старину называлась нравом. Говорилось, «что ни город, то норов». Нрав характеризует этнос, локальное сообщество или город и округу. В этой позиции природа не противостоит ни культуре, ни человеку, она к нему ближе, чем экологическая среда. Природа – дом бытия. Именно эта идея лежит в основании теории ноосферы. Ландшафт – не освоенная человеком природа, а кусочек ноосферы, хранящий потенциал возможных человеческих развитий, виртуально освоенная природа.

На чем был основан интерес древних греков к рассказам о чужих странах? К реальным народам и фантастическим амазонкам, к по-военному точному «Анабасису» полководца Ксенофонта, прошедшего с отрядом Малую Азию и Кавказ? Именно на потребности овладеть знанием о человеческом потенциале. Геродот – не только отец истории, как учил нас Цицерон, но и отец антропологии. Он посетил многие народы за пределами своей меленькой Греции. У варваров он увидел много хорошего, а египтян оценил намного выше самих греков. Разгадка удивительной позиции благородного грека сокрыта в том, что греки оказались максимально восприимчивыми к природе человека как такового, говоря нашим языком, к человеческому потенциалу.

Люди Обнинска
Пушкин в своей «Истории села Горюхина» пишет, «что язык горюхинский есть решительно отрасль славянского…». За иронией здесь скрыта та большая правда, согласно которой язык не только выполняет свою роль коммуникативного средства, но несет изолирующую и тем самым сплачивающую корпоративную функцию. Тоже самое можно сказать об «обнинском» языке.

Чувство языка у горожан отменное. Что «Шанхай» — это торговая Аксеновская площадь, всякому понятно сразу. А вот «Столбы»? Это ресторан «Обнинск», украшенный шестью непонятно почему выступившими вперед массивными колоннами коринфского ордена. «Юбка»? А это другой старинный ресторан – «Юбилейный». В этих названиях мощное мужское начало уравновешено смягчающим женским. Есть предание, согласно которому к этим двум первым ресторанам в дни получки у подводников приходили дамы, которые легко определяли свои жертвы по черным ботинкам при общевойсковой форме, в которую моряки были замаскированы. Почему вот магазин назван «Айсбергом»? Да потому, что он расположен на одной линии с магазином «Титаником».

Человек, только что приехавший в город, конечно, не поймет, что такое «Горбатый» (магазин) или «Брестская крепость» (дом номенклатурной верхушки). Это тайный городской язык. Владение им говорит о принадлежности к городскому сообществу. С другой стороны, такой жаргон – показатель наличия самого этого сообщества.

Теперь представим обитателей Обнинска с точки зрения их наименования. Город был назван по железнодорожной станции «Обнинское», землю для которой бесплатно предоставил помещик Виктор Петрович Обнинский (ударение надо делать на первом и) – дорога из Москвы на Калугу прокладывалась по его владениям.

В самые первые годы после Великой Отечественной войны на территории будущего города разместили центр подготовки подводников и исследовательский институт по ядерной тематике. Молва приписывает Н. С. Хрущеву такой эпизод. Якобы самолетом из Москвы везли туда специалистов. Чтобы у них сложилось впечатление, что они далеко от Москвы, самолет долго кружил перед посадкой и специалисты подумали, что они в Сибири. Сообщили Хрущеву, что в Обнинское прибыли. Но и он долго думал, что место это где-то на Оби. Как бы то ни было, после пуска первой атомной электростанции в 1954 г. Обнинск стал городом в 1956 г. Но основные научные центры продолжали именоваться «почтовыми ящиками». Первыми строителями города были заключенные. Их возили на работы в бортовых грузовиках. А чтобы никто не смог выскочить по пути, на всех набрасывали огромную сеть. Кто любовался римским Колизеем, где львы раздирали первых христиан, смог обособить свое эстетическое чувство благодаря забвению. Порой придется это делать и нам.

Современные страсти тревожат ситуацию, связанную с Виктором Петровичем Обнинским7, 8. В молодости он, оставив военную карьеру, участвовал в спасении от голода 1891–1892 гг. крестьян Пензенской губ. Затем он стал активным земским деятелем в своем родном Боровском уезде, на землях которого теперь расположен Обнинск, и в других уездах Калужской губернии. В 1906 г. его избрали депутатом Государственной Думы, где он представлял партию кадетов. Его взгляды всегда были либерально-антимонархистскими. Они отразились в анонимно изданной в 1912 г. книге «Последний самодержец». В 1916 г. он покончил с собой. Он оставил заметный след в земской работе. Имел очень уважительные отношения с крестьянами деревень, расположенных вокруг его усадьбы в Белкино.

Совершенно отрицательная оценка В. П. Обнинского дана А. Ульяновым9. Автор ставит в вину Обнинскому принадлежность к масонской ложе «Возрождение», к партии кадетов и упомянутую выше позицию по отношению к самодержавию. Очевидно, в связи с такой стороной личности В. П. Обнинского, у некоторых жителей города существует мнение против его существующего названия.

Мы видим, что неформальный городской язык, рассмотренный выше, тоньше отражает наличие городского сообщества, чем официальное название города. Кстати, есть еще совершенно карнавально-доверительное мужское наименование, где первую букву произносят как Е с двумя точками. О юморе обнинцев нам придется говорить еще не раз.

Теперь обратимся к самоназваниям самих горожан. Естественное образование от названия города «обнинцы» иногда перебивается словом с украинским суффиксом «чан» – «обнинчане». Почему? Может быть, потому что «обнинец» еще произносят, но «обнинка» я что-то не слышал. Бытует в качестве самоназвания прилагательное «обнинские» (конечно, с ударением на о). То, что норма не установилась, обязано молодости города. Интереснее карнавально иронические самоназвания. К их числу отнесем «обнищане», передающее положение города в 1990-е годы, когда город с вершин советского благополучия и привилегированности попал в тяжелые времена. Другое подобное, но еще более злое название «обнюки». В нем намек на индюшачье высокомерие и на кое-что еще. Покойный Владимир Алексеевич Иванов, потрясающий знаток природы и истории Обнинска, использовал это название, описывая разговор двух не очень продвинутых горожан по поводу дачи известной меценатки М. К. Морозовой (хутор Турлики, купленный у В.П. Обнинского), путающих ее с Саввой Морозовым и еще с кем-то. Портреты Морозовой и членов ее семьи выполнены прославленным В.А. Серовым11.

Теперь обратимся к антропологическому портрету типичного обнинца. По-моему, у этого образа есть два варианта: классический и постклассический. Первый был представлен генерацией основателей физических институтов, которых по признаку таланта отбирали еще в учебных заведениях. Второй появился позже. Это тоже энергичные талантливые люди, но уже сами в силу собственной судьбы оказавшиеся на ключевых точках научно-технических структур города.

Классического «технаря» часто можно узнать сразу. Росту он чаще среднего. Комплекции скорее поджарой. Подтянут. Немногословен. Ироничен, но без автоиронии. Вот зимой в погожий денек он бежит трусцой по парку. Катит по заснеженным улицам на велосипеде, хорошо ориентируясь в том, где удобнее ехать. У него отстраненное лицо, говорящее о том, что господину совершенно безразлично мнение прохожих о его поведении, о его стареньком, но исправном велосипеде «Спутнике» (точно такой же я купил в 1968 г.). Это ведь «технарь», у него любовь к старым вещам, к проверенному спортивному инвентарю.

А также к старым знакомым, к которым «технарь» в гости, однако, не ходит. Это уже из области нрава. Английский принцип «мой дом – моя крепость» как раз для него. Некоторые из моих собеседников прямо ссылались на приверженность английскому изоляционизму, снобизму. Одна знакомая мне грузинка, вышедшая замуж за обнинца, этой чертой возмущалась: «Свекровь 20 лет проработала на предприятии. Ушла на пенсию. Ну, хоть бы кто ей позвонил с работы».

Зато такой «технарь» участвует в клубной деятельности: играет в джазе, обрабатывает полудрагоценные камни, привозимые издалека, ходит с коллегами в ближние и дальние лыжные и велопоходы, осваивает водные лыжи, занимается археологией12. Эти хобби все дальнего, маршрутного пространства.

Постклассический вариант технаря чаще не из ФЭИ, т.е. не «фэевец», а инженер из других научно-технических центров. Это не страта старых кадров и их потомков, а человек, приехавший, к примеру, из той же Калужской области. В нем корпоративный принцип смягчен родовым: такой человек не теряет связи со своими родственниками. Попробую нарисовать образ одного моего хорошего знакомого. Он и по комплекции другой, в нем чувствуется мужская физическая сила. И недаром: он смолоду помогал отцу-плотнику в строительном ремесле. Он отличный семьянин, а
на праздники собирает двух сестер, брата и их близких. Не забывает иногда посещать тетку в Хваcтовическом районе. Отдых у него не чисто спортивный, а рыбалка и то, если нет срочных сельхозработ. Пространство, как видим, уплотненное, концентрическое.

Различие классического и постклассического «технарей» видно по их отношению к самой ближайшей к городу природной среде. Первый с ностальгией вспоминает о временах, когда около домов, практически в 20-50 метрах под сенью деревьев, оставшихся от леса, можно было собирать грибы и ягоды. Современные дачи вокруг города он называет «садово-огородной агрессией». Для другого типа «технаря» ближайшие к городу земли — сельхозугодья, способные дать средства для выживания в трудную минуту. В 1992 г., оказавшись без денег, мой знакомый пригнал из деревни трактор и распахал пустоши под картофель для себя, родственников и знакомых.

О женщинах в Обнинске и вообще в принципе говорить типологически сложно. В классическую эпоху
они в наукограде были в численном меньшинстве, что составляло проблему в создании семьи для мужчин. Хотя некоторые из них играли важную роль в научно-технической сфере и в руководстве города. Тем не менее, от тех времен идет жалоба на мужское засилие в городе. В сентябре 2004 г. я присутствовал на награждении грамотами предпринимателем Олегом Викторовичем Есинским лиц, принявших участие в начальных затратах на восстановление усадьбы Белкино. Из 18 награжденных была только одна женщина. Рожавшим женщинам я задаю вопрос о том, какое к ним было отношение, когда они были беременны. Все жаловались на невнимание вплоть до того, что в автобусах не уступали места. Неуважение будущего материнства я отношу к фактору слабой гуманитарной составляющей в Обнинске. При этом город отличается большим чадолюбием и развитостью
воспитательных и развлекательных учреждений для молодежи. Но без почитания материнства современные беды, включая наркоманию, не минуют молодежь Обнинска.

Противоречивые ситуации с материнством и отношением к детям выдают господство кускового, рваного «мужского» пространства и необходимость городу ориентироваться на гармоничное пространство, архетипно и локально «женское», концентрическое.

Чтобы далее раскрывать перспективы обоих господствующих психологических вариантов, выделенных у
мужчин, мы должны обратиться к детской психологии и, более того, к играм девочек.

Лабиринт и пустынь
Мужское восприятие пространства не сплошное, а кусковое, потому что маршрутное. Таким оно было у древних охотников, таким остается и у мальчишек. Куда их только не заносит. Формирование пространственных представлений легче проследить у девочек. Женское пространство сплошное, концентричное. И типологически совпадает с городским пространством. Поэтому так часто в мифах происхождение города связано с судьбой женщины, а крепостная стена города в эпической поэзии превратилась в царский венец.

Вот как это было у девочек-ровесниц города. Назовем их Т.И.С. и Е.Ю.К. Естественно, что все начиналось с родного двора в Старом городе в районе улицы Ленина. Расширение этого пространства было целым событием для ребенка лет 7–10-ти. Таковое случилось, когда девочки ушли квартала за два к горсовету. Там был хороший асфальт, на котором удобно было играть в «классики», прыгая на одной ноге и двигая ею камушек. Было ощущение победы над собой, над неясным страхом. Его не было, конечно, с родителями во время прогулок к Протве на пляжи. Для человека – ровесника города ведущая туда улица Пирогова осталась улицей счастья.

Но до жуткого оврага, где внизу протекает Репинка, тем более до окопов за этим оврагом, оставшихся с войны, девочки не заходили. Про эти окопы рассказывали страшные истории. Столь же страшными представлялись ямы, где когда-то добывали известь в Репинском овраге. Там же существовали таинственные подземные ходы. Такие действительно были и возникли во времена расположения там штаба фронта. В местном фольклоре о ходах говорится, что они тянутся чуть ли не до московского Кремля. Есть предание о подземных ходах в усадьбе Белкино, вошедшей в черту города.

Обратим внимание на эти рассказы и страхи. В ментальности город не горизонтальная структура, но вертикальная: в старину слободы и посады в понятие города не входили, ибо там не была выражена вертикаль, увенчанная органами власти. А военные лагеря быстро становились настоящим городом, как Париж, Лондон, Пекин или Ханой. Зато в прилегающих к городу поселениях выражена символика нижней части вертикали, которая хтонична (подземна), мифологически связана с чудовищами или чудовищными событиями, вроде человеческой жертвы (часто женской). Идеология города стремится соединить оба конца вертикали: миф о герое-основателе и о чудовище.

Отсюда в Обнинске легенды о страшных оврагах, подземных ходах и лабиринтах. Последние известны человечеству с палеолита. В неолите их выбивали на камнях (например, на Белом море), в эпоху бронзы выкладывали из валунов (во Франции, в Англии). В рисунках их изображали австралийские аборигены. Все хорошо знают, наверно, миф о критском лабиринте и Минотавре, победить которого Тесею помогла нить Ариадны. Вывод такой: нижний подземный этаж городской структуры присутствовал в мышлении человечества всегда. Так или иначе, эта вертикальная структур ассоциирована с женщиной, носителем концентрического пространства. Огромные круговые поселения были уже в палеолите (Лука Врублевецкая). Хтонические образы вроде Бабы Яги одноноги. Это изображают, того не ведая, девочки, прыгающие на одной ноге – их прототип – одноногие божества, связанные подземельем и «тем светом».

Итак, женщина – Персефона, Эвридика, Ариадна или Хозяйка нижнего мира в мифах Кавказа и девочка в Обнинске – почти одно лицо. Она играет в «классики» – лабиринт. Опасается внешнего пространства. И справедливо. Она сама – хранящаяся ценность, капитал, вокруг которого образуется город. У тибетцев есть миф: дракон окружил караван с драгоценностями и заставил купцов по периметру своего тела построить стены будущего города. Когда-то Обнинск был окружен колючей проволокой, как крепостной стеной.

Однажды учительница Прасковья Михайловна Терентьева, родом из села Самсоново (теперь на месте его стоит завод «Сигнал»), повела школьников из 1-й школы в свое село. Да не просто, а с рулеткой. От школы до первого деревенского дома оказался 1 км. Дети поняли, что такое 1 км и что есть совсем другие, деревянные дома в Самсонове и в Машкове за рекой. Выход во внешнее пространство для обнинской девочки был потрясением.

Пространство мальчишек более спортивное. Окопы за Репинкой или за селом Белкино предназначены были для игр в «войнушку». На велосипедах годам к 14 объездят всю округу: село Кривское, что дальше Белкина, от Обнинска около 5 км, г. Боровск – 12 км, г. Жуков – это уже 15 км, г. Малый Ярославец – около 20 км. На лыжах тоже стремятся уйти подальше.

Это пространства, меряные ногами. Маршрутные. Пространства девочек скорее «в эфире»: это всякие скакалки, качели (любимое развлечение девушек в старину). Формирование городского мышления с его фольклором, часто эзотеричным (закрытым), обязано этому «женскому» мышлению. Игра в «классики» – лабиринт вдруг всплывает обнинской легендой, что громоздкое мрачное здание городской поликлиники было якобы построено по проекту итальянской тюрьмы. Или как представление о том, что с высоты метеомачты 3 дома в одном квартале похожи на 3 шестерки (апокалиптическое число). Эта цифра при незамкнутости кружка изображает тот же лабиринт, вход в кромешное хтоническое пространство. Такого плана у кабардинцев в селах делают из тростника туалеты. В древних орнаментах так изображалась женская утроба, что стало на шалях наших женщин «огурцом».

Плодородный и одновременно страшный низ. Все про него знают, но редко называют. Как другое название лирообразной сосны в верхнем парке, похожей на некую нижнюю часть человеческого тела. Ее отметил уже один испанский подросток, когда его и товарищей привезли в местный интернат. Одна писательница предложила считать эту «лиру» символом творческой интеллигенции города. А ведь она права. Кромешный низ и лабиринт – это яма, распад. Точка бифуркации в синергетике Ильи Пригожина. Разрыв восходящей и нисходящей ветвей мысли: для последней эта сосна – низ тела, для первой — инструмент, выражающий гармонию души человека.

Вот и с городом так. Обнинск, как мы видели, ироничен. Он был даже центром смеха, победителем на КВН. Здесь были созданы знаменитые сборники «Физики шутят». Я как-то провожал В. А. Иванова. Мы уже попрощались, как он остановил меня со словами: «Ой, я забыл что-нибудь смешное рассказать». В одной редакции газеты была долгая хорошая беседа. Наконец, я встал, чтобы уходить. И тут мне вопрос: « А какой анекдот вы особенно любите?» Смех внутри города. Бахтинская «народная смеховая культура», только городская. А что вне города?

Вне города «пустынь», где сосредоточено сосредоточение, а не расслабление. Куда люди уходят, как подвижники в леса. Оказалось, что многие средневековые города в Европе возникли от того, что в «пустынях» накапливалось население12. «Пустынь» – это не просто противоположность шустрой социальной жизни города, где люди разобщены частными интересами и сотнями социальных ролей. Это место, где человек обнаруживает свое родовое и природное единение с другими людьми. Это состояние близко к церковной литургии. Последнюю проводят обязательно в храме или в доме. Но единение в природе возможно тогда, когда к ней мы отнесемся как к дому нашего бытия.

У древних греков европейская цивилизация научилась, прежде всего, рационализму, эстетике и сравнительно недавно олимпийскому спорту. На ее мифы и особенно обряды смотрим как на любопытное дополнение. А зря. Именно в последних были заложены основы стабильности античной цивилизации. Для Греции таким стержнем были Элевсинские обряды, созданные афинянами. Они продержались до конца античности. В Элевсинских мистериях познавалась людьми трагическая сущность жизни. Они начинались процессией от хлебного поля вдали от Афин и кончались созерцанием колоса. В них участвовали даже рабы. Один из моментов мистерий – созерцание ночью
Млечного пути. Перед нами всеобщая литургия в доме бытия. Тема трагического материнства там была главнейшей13. В Элевсине греки добывали благодать, в которую спасительно погружались Афины с их шумливой демократией, судебными дрязгами, войнами.

Текст Я.В. Чеснов канд. ист. наук, ведущ. научн. сотр. Института философии РАН, ст. научн. сотр. Гос. института искусствознания, Москва



1 Келле В. Ж. Инновационная система России. Формирование и функционирование. М., УРСС. 2003.
2 Лапин Н. И. Антропосоциетальный подход: методологические основания, социологические измерения.//Вопросы философии. 2005. 2.
3 Юдин Б. Г. Интеллектуальный потенциал личности.//Человеческий потенциал России: интеллектуальное, социальное, культурное измерение. М., 2002. С. 6–7.
4 Совершенный человек. М., 2002.
5 Генисаретский О. И. Навигатор. С. 444, 448, 452–453.
6 Чеснов Я. В. Родиноведение. Философско-антропологическое обоснование.// Российская гос. библиотека. Материальная база сферы культуры.». Вып. 4. «О ремесле жизни». М., Российская гос. Библиотека.
7 Васильева З. В. История села Белкино. // Газета «Обнинск» за 8, 10, 17 авг. 1993 г.
8 Обнинск: История города и края с древнейших времен до наших дней. Под. Ред. Т. М. Лариной. Изд. 2-е. Обнинск: Ресурс,2004. С. 113-127
9 Ульянов А. Ах, Виктор Петрович. // Журнал «Город».Обнинск. 1993. С. 33.
10 Иванов В. Две легенды города Обнинска. В кн.: Иванов В. Краеведческий сборник. Обн.,1992. С. 95
11 Это увлечение археологией как и всем краеведением на самый высокий научный уровень смог поднять Владимир Александрович Тарасов, работы которого ценятся профессионалами.
12 Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992. Глава 6.
13 Кереньи К. Элевсин: архетипичный образ матери и дочери. М., «Рефл-бук». 2000.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.